Когда же страх схлынул, а это произошло очень быстро, ему понадобилось обдумать еще одно дело – ведь он пообещал стайке девушек, что снова навестит их спустя два дня: поселянки зазывали его к себе по какому-то поводу, настолько пустячному, что о нем здесь не пойдет и речи. Рамон-Алонсо размышлял, как бы испросить у Его Темнейшества разрешение снова отправиться в беззаботные поля за пределами леса, и пытался сочинить причины для своей просьбы, чтобы она не показалась слишком легкомысленной под испытующим взглядом Магистра Магии, по крупицам собиравшего магическую премудрость на протяжении бессчетных веков. А пока размышлял юноша, на лес опустилась ночь, и нездешний сумрак дома сделался еще темнее благодаря земной тьме.
И захотелось Рамону-Алонсо отыскать Анемону, чтобы порадовать ее разговором о своей веселой прогулке и рассказами о беззаботных полях и новостями о ее родной Арагоне, но он не знал, где старуху найти: где бы ни обреталась она, комната ее, по-видимому, находилась в неизвестной ему части дома. А между тем пришла пора ложиться в постель, и вскоре юноша уже крепко спал в своей кишащей пауками комнате и видел сны об Арагоне. Но в царстве грез являлась ему не стайка деревенских девушек, с которыми шутил он в полуденном золотом мареве; нет, неизменно возникал пред ним иной образ – образ куда более прекрасный, нежели все деревенские красавицы, вместе взятые; этого лица он никогда прежде не видел, и однако ж твердо знал, как знают во сне, что это лицо служанки.
Глава IX
Методология алхимии
Блистающим утром, которое пришло даже в темный лес, пробившись сквозь многослойные зеленые кроны, проснулся Рамон-Алонсо и первым делом отыскал поломойку за работой – там, где она трудилась чаще всего, над запятнанным кровью камнем.
– Анемона, – промолвил он, – а я побывал в Арагоне!
– Ах, Арагона, – с тоской откликнулась она. – Правда ведь, там красиво?
И Рамон-Алонсо принялся рассказывать о красоте Арагоны – красоте, осеняющей улочки и зеленые своды; и о широких равнинах, что дремлют вокруг деревни, изукрашенные мириадами цветов, и о шпилях, что вознеслись над домами и деревьями и черпают солнечный свет прямо с поверхности солнца, подобно планетам в эфирной выси. Он рассказывал о приветных голосах колоколов, что разливаются в летнем воздухе, словно беспричинное веселье в собрании степенных старцев. Всякий бы восхвалил красоту Арагоны!
А затем юноша назвал Анемоне с десяток имен нынешних жителей деревни и пересказал байки о тех, кто постарше, – все то, что узнал из болтовни девиц, – но старуха-служанка лишь удрученно качала головой и просила рассказать ей еще и еще про улочки и зеленые кущи. Так что Рамон-Алонсо повел речь и про них, и про гранатовые рощи; но даже тогда на старческом лице то и дело отражалась печаль, и служанка, понурив голову, бормотала:
– Все переменилось. Ничего не осталось.
И только когда Рамон-Алонсо заговорил о далеких холмах и о крохотной долинке с речушкой, которая, звеня, течет через Арагону, служанка словно бы утешилась и внимала рассказчику, сидя рядом со своим ведром: так умиротворенная радость нисходит на мир, когда старик-священник, раскинув руки, благословляет какой-нибудь безмятежный вечер.
При виде ее лица, – пока стояла она на коленях подле ведра, откинувшись на пятки, уронив руки и молитвенно сложив ладони, и с тихим восторгом ловила каждое слово рассказа о той древней Арагоне, что жила в ее давних воспоминаниях, – Рамон-Алонсо твердо решил, что бедная женщина непременно должна снова побывать в родной деревне и гордо предъявить тень свою всем тамошним жителям.
И заявил юноша:
– Я раздобуду тебе тень. Учитель смастерит для тебя фальшивую.
По-мальчишески самонадеянный Рамон-Алонсо нимало не сомневался, что чародей сделает это для него, стоит только попросить, а если и нет, то всенепременно выполнит просьбу ради его деда, который обучил мага охоте на кабана.
Но служанка воскликнула:
– Фальшивая тень! Да что в ней проку? Это же просто лоскут тьмы. У него моя собственная распрекрасная тень; а клочья мрака на что годны?
И все это время на полу рядом с нею лежала тень юноши – не хуже любой другой. Рамон-Алонсо молча улыбнулся и ничего не сказал.
И вот юноша поспешил в кабинет, посвященный магии: он знал, что чародей его уже ждет. И первое, что сказал Рамон-Алонсо, переступив порог и различив выступающий из сумрака черный силуэт мага:
– Господин, не сделаете ли вы для меня еще одну тень, чтоб я отдал ее служанке?
– А на что бы ей сдалась тень? – удивился маг.
– Не знаю, – отвечал Рамон-Алонсо, – но мне очень хотелось бы оделить ее тенью.
– Такие дары ведут только к праздности да безделью, – буркнул маг. – Она пойдет с этой тенью по деревням и станет там похваляться ею среди вещей обыденных и будничных. А это приведет ее лишь к житейской прозе, ибо что может быть обыденнее и суетнее, чем тень?
Юноша пришел в замешательство: ответа у него не было.
– Мне бы хотелось сделать ей какой-нибудь пустяковый подарок, – наконец нашелся он.
– На такой случай есть брошки и прочие мирские побрякушки, – отвечал маг, – но мудрость, которую я черпал на протяжении столь многих веков, не для таких, как она.
– Прошу тебя, дай мне тень во имя моего деда, который обучил тебя охотиться на кабанов, – настаивал Рамон-Алонсо.
– Доктрину, преподанную мне этим великим философом, даже упоминать не должно рядом с суетным ничтожеством поломойкиной тени, – проворчал маг. – Однако раз уж ты заклинаешь меня этим могущественным высокоуважаемым именем, я сделаю тень, о которой ты просишь. Зови старуху сюда, пусть встанет в дверях, чтобы я скопировал ее тень, как это делают художники.
И Рамон-Алонсо тотчас же покинул кабинет, посвященный магии, чтобы поскорее принести служанке добрую весть, и обнаружил ее рядом все с тем же камнем.
– Учитель сделает тебе тень – отличную новую тень! – воскликнул он.
Но радостное предвкушение юноши не нашло никакого отклика в ее изможденном, усталом лице, она лишь повторила невесело и презрительно:
– Это всего-навсего лоскут тьмы. Знаю я эти его клочья мрака!
И спросил Рамон-Алонсо:
– Неужто и моя тень – это самая обыкновенная тьма? Разве моя тень – просто-напросто клочок мрака? – И он указал на свою тень, лежащую на полу рядом с ведром.
– Твоя! – охнула старуха. – Нет, что ты! У тебя-то тень настоящая. Ладная, гибкая, упругая тень; такая красивая, глянцевитая, юная. Славная шелковистая тень, отрада для полевого разнотравья! Да, вот это – тень. Благослови нас Господь, остались еще в мире тени!
И рассмеялся Рамон-Алонсо, услышав такие ее слова.
– Эта