— Вот, — говорит Чума, стягивая с себя лабораторный халат и рубашку, обнажая сухую мускулатуру. — Надень, пока не околела.
— Я в порядке… — начинаю возражать, но Виски перебивает.
— Дай нам тебя согреть. Ты наша омега.
Тэйн молча добавляет свою рубашку к куче, собирающейся у меня на коленях. Даже Валек, всё ещё слегка покачиваясь, умудряется стащить с себя окровавленную «пациентскую» рубаху.
— А вы? — спрашиваю я, сжимая в руках тёплый ворох ткани.
Виски фыркает со смехом:
— Мы же горячие, забыла? Метаболизм альф и вся эта хрень. А теперь надевай уже эти чёртовы шмотки.
Я сдаюсь и натягиваю их рубашки поверх тонкого больничного халата. У каждой — свой запах, свой характер. Вместе они окутывают меня, как невидимое одеяло.
Призрак раздражённо рычит и жестами извиняется — и только через секунду до меня доходит, что он извиняется за то, что сам без рубашки.
— Ты мог бы просто обнять меня и согреть, — предлагаю я.
Он смотрит на меня так, будто я сошла с ума.
Да. Работы тут ещё непочатый край.
Но потом он всё-таки подвигается ближе и неуверенно обхватывает меня своими сильными руками, укутывая теплом и знакомым запахом дождя. Я прижимаюсь к его груди, утыкаясь лбом в изгиб его изуродованной шеи, а он осторожно сжимает меня чуть крепче — словно боится, что если будет грубым, то переломает меня пополам.
Вообще-то, он, наверное, и правда мог бы.
— Лучше? — спрашивает Чума, и его привычно отстранённое выражение на миг сменяется настоящей тревогой.
Я киваю, но зубы всё ещё стучат. Альфы переглядываются — между ними проходит какая-то безмолвная договорённость.
— Да к чёрту, — заявляет Виски и плюхается рядом, излучая жар, как печка. — Иди сюда, дикая кошка.
Не успеваю я возразить, как он подтягивает меня к себе, усаживая так, что я оказываюсь между ним и Призраком. Я должна бы возмутиться — прежняя я билась бы до последнего, — но тепло слишком соблазнительно. Я позволяю себе откинуться на его широкую грудь, пока Призрак низко рычит.
— Даже не думай, — предупреждает Виски.
Рычание усиливается.
— А мне место найдётся? — неожиданно неуверенно спрашивает Чума.
— Тащи сюда свой докторский зад, — Виски хватает его за запястье и затаскивает к нам. — Ты вообще не умеешь держать тепло.
— Я прекрасно регулирую температуру тела, — бурчит Чума, но всё равно устраивается с другой стороны.
Тэйн молча присоединяется, замыкая меня сзади своей надёжной, спокойной тяжестью. Даже Валек подползает, всё ещё что-то бормоча, сворачивается у моих ног и обвивает нижнюю часть моего тела, как какой-то безумный кот.
Хотя скорее змея, чем кот.
Мне бы следовало пнуть его нахрен по голове, но я сдерживаюсь.
Пока что.
И тут я чувствую отсутствие знакомого тепла. Поднимаю взгляд — Призрак снова отступил в тени. Его синие глаза светятся в темноте, плечи ссутулены. Он явно снова проваливается в ту яму самоненависти, которая всегда подстерегает его.
— Призрак, — зову я тихо. — Пожалуйста?
Он качает головой и жестами отвечает:
Не нужен. Так безопаснее.
— Херня, — говорит Виски раньше меня. — Тащи сюда свою задницу, брат. Ты меня нервируешь, когда так торчишь.
— Он прав, — добавляет Чума. — Тепло тела эффективнее при близком контакте.
Призрак переводит взгляд с одного на другого, вся его массивная фигура буквально пропитана сомнением. Я протягиваю к нему руку.
— Я хочу, чтобы ты был здесь, — говорю просто. — С нами. Со мной.
Долгое мгновение он не двигается. Потом, очень медленно, подходит ближе. Когда он снова опускается рядом, я тут же тяну его к себе, втягивая в нашу кучу.
Сначала он напрягается, но я направляю его голову к себе на колени. Мои пальцы осторожно перебирают его влажные волосы, распутывая узлы мягкими движениями. Постепенно напряжение уходит из его мышц, и он обхватывает меня своими огромными руками, прижимая к себе.
— Вот, — шепчу я. — Так лучше.
— Кстати о «лучше», — говорит Виски, и его грудь глухо гудит у меня за спиной. — Док, ты с моим носом вообще что-нибудь собираешься делать?
— Твой нос — наименьшая из твоих проблем, — отрезает Чума, но его пальцы уже на месте, с клинической точностью ощупывают распухшую переносицу.
— Ай! Блять! — воет Виски. — Ты это специально!
— Стандартная медицинская процедура, — сухо отвечает Чума. — Ты уже должен был привыкнуть.
— Да пошёл ты со своими стандартами. Тебе просто нравится делать мне больно.
— Если бы я хотел тебя по-настоящему ранить, я бы не тратил время на твой нос.
— И что, блять, это должно значить?!
Их перепалка омывает меня, странно успокаивая своей привычной, раздражающей нормальностью. Грудь Тэйна равномерно поднимается и опускается у моего плеча. Валек наконец перестаёт бормотать, его дыхание выравнивается. Призрак прижимается ближе, его острые зубы аккуратно отвернуты от моей кожи.
Впервые с начала этого кошмара я чувствую себя… полностью в безопасности.
Это осознание должно бы пугать. Это альфы. Альфы, которых я только что выбрала по причинам, которые пока сама до конца не понимаю.
Но сейчас, окружённая их теплом и силой, я чувствую только покой. Самый глубокий покой за всю мою жизнь.
В груди Призрака рождается низкое, глубокое урчание, когда я легко глажу его по волосам. Не совсем мурлыканье — его горло слишком повреждено, — но что-то очень близкое. Его огромная ладонь накрывает мою, полностью её поглощая. Смертоносная сила, удерживаемая под полным контролем.
Для меня.
— Отдыхай, — тихо говорит Тэйн мне на ухо. — Мы будем на страже.
Я хочу возразить, сказать, что не устала, но усталость накрывает меня, как волна. Веки тяжелеют, а мягкая перебранка Виски и Чумы растворяется где-то на заднем плане.
Мои альфы.
Моя стая.
Мой дом.
Глава 9
ВИСКИ
У меня затекает задница.
Не то чтобы я жаловался — когда наша омега прижата ко мне, грех жаловаться, — но между её крошечным телом и громадной тушей Призрака я зажат в чертовски неудобной позе. Плюс надо бы проверить, что происходит снаружи. Кто-то должен быть на страже, раз буря вроде как начинает стихать.
Я осторожно выбираюсь из нашей кучки тел, стараясь не потревожить Айви, и аккуратно перекладываю её вес на Чуму. Она тихо что-то бормочет, но не просыпается. Руки Чумы автоматически поддерживают её, а его красивое лицо выглядит непривычно спокойным.
Я привык видеть его самодовольным ублюдком. Кажется, спящим я его вообще никогда не видел.
Холод бьёт по голой груди, когда я пригибаюсь и выбираюсь из пещеры, но меня это особо не волнует. Быть сложенным как бетонный бункер — иногда