— … мы будем вынуждены принять самые жёсткие меры для защиты суверенитета, — вещал голос из телевизора.
Он только недавно говорил, что ничего не знает о вводе войск в Абхазию. А тут уже чувствует себя полководцем.
Гаранин встал со своего места и подошёл к телевизору, чтобы сделать тише.
— Присаживайтесь, товарищи, — кивнул он на стулья, подойдя к карте.
Завиди же пристроился у открытого окна. Ну или как его Гоги обычно называл, кондиционера.
— Сергей Викторович, тут на базе теперь… — начал говорить Завиди, но генерал резко оборвал его, махнув рукой.
Он подошёл ко мне вплотную, глядя прямо в глаза. Взгляд у него был тяжёлый, сканирующий.
— Кратко. В ходе выполнения полётного задания вы обнаружили ведение артиллерийского огня по жилому массиву военного городка. Приняли решение на подавление огневых точек противника. Цели уничтожены. Затем обнаружили колонну бронетехники противника. В результате удара её остановили. Ничего не упустил?
Гаранин замолчал, но желваки на его скулах ходили ходуном. Я кивнул, подтверждая слова Сергея Викторовича.
— В Генеральном штабе телефоны раскалились. В Тбилиси вопят о вероломном нападении на их «мирные силы правопорядка».
— Я так и думал, что порядок наводят с помощью «Градов», — с сарказмом ответил я.
Генерал прошёлся вдоль стола и выдохнул.
— Вы всё правильно сделали, сынки. Если бы ждали приказа, нам бы сейчас эвакуировать было некого. Так что, спасибо вам. От меня лично. С округом и Москвой я разберусь. А там и Тбилиси заткнётся. И готовьте дырочки на кителях. Хотя сначала, скорее всего, выговор влепят. Для проформы. Так что и служебные карточки тоже, — улыбнулся генерал и пошёл на своё место.
Тут зазвонил телефон, и Гаранин быстро поднял трубку.
— Да. Слушаю. Какие козы? Какие бараны? Вы куда звоните, молодой человек⁈ Куда…
Генерал вдруг остановился и посмотрел на Завиди.
— Георгий Михайлович, там какие-то… «бараны» пришли. Проверь, как там людей кормят.
Подполковник Завиди понятливо кивнул и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.
Гаранин сел и посмотрел на нас с Бесланом.
— Ваша выходка… скажем так, добавила перца в этот суп. Грузинская делегация в бешенстве. Они выкатили официальную ноту протеста. По их данным, в результате налёта погибло трое гвардейцев. Ещё более десятка раненых. Но больше всего их, похоже, взбесило не это. Вы им артиллерию с землёй сравнял. Два «Града», гаубицы, боекомплект детонировал так, что в Тбилиси, наверное, слышно было. Они потеряли серьёзный аргумент в споре. И это, как ни странно, сделало их сговорчивее на переговорах.
— Наверняка хотели шантажировать нас и лабораторией, и людьми в военном городке, — предположил Беслан.
Гаранин кивнул и взял со стола лист бумаги с записями. Он потёр переносицу и приготовился продолжить.
— В общем так. Есть предварительные итоги переговоров. Договорились о разведении войск. Абхазская сторона согласилась вывести все свои вооружённые формирования из Сухума. Особенно это касается мобилизованных ополченцев.
Я молчал, сжимая кулаки на коленях. Я знал, чем это пахнет. В моём будущем, в той, другой жизни, это называлось «сдачей позиций». Отвод войск всегда заканчивался тем, что грузинская гвардия входила в пустой город.
— Сухум фактически переходит под контроль Госсовета Грузии.
— Они не будут соблюдать договорённости, товарищ генерал. В оставленный город введут войска и начнутся погромы и грабежи, — тихо сказал я.
Гаранин внимательно посмотрел на меня.
— Я знаю, что ты так думаешь, Сан Саныч. Я тоже иллюзий не питаю. Но приказ есть приказ. Мне было поручено настаивать именно на этом. Наша задача — обеспечить этот отвод и не допустить бойни.
Гаранин встал, опираясь руками о стол, и понизил голос. Он криво усмехнулся, перед тем как говорить.
— А теперь слушайте. Звонили из Москвы. Из Генштаба и из МИДа. Говорят, что мы тут охренели. Там, в высоких кабинетах, вашу атаку посчитали «трагической ошибкой» и «превышением полномочий». По их мнению, никакой реальной угрозы жизни граждан СССР не было. Мол, это была просто демонстрация силы для абхазских сепаратистов со стороны Грузии, а мы чуть не сорвали мирный процесс.
— Демонстрация силы⁈ — вскочил с места Беслан. — Товарищ генерал, я тоже видел разрывы во дворах! Я видел, как они перезаряжали пакеты! Если бы мы не ударили…
— Сядь! Нам верят и знают, как было на самом деле, — усадил я Беслана на место.
Гаранин прокашлялся и закурил.
— Я сказал этим… политиканам, куда им идти. Вежливо, конечно, но по сути — именно туда. Сказал, что связь была плохая, обстановка неясная, действовали по инструкции.
Он тяжело вздохнул и посмотрел на портрет президента Русова на стене.
— Но это пока. Сюда скоро прилетят большие люди. Какое-то высокое начальство, чтобы лично проконтролировать процесс «примирения». Ваша задача сейчас — никакой самодеятельности. Нам сейчас нужно любой ценой не допустить эскалации, пока мы не вывезем всех, кого можем. Вы меня поняли?
— Так точно, товарищ генерал, — громко ответил Беслан.
Гаранин посмотрел на меня, и я просто молча кивнул. Сергей Викторович устало потёр висок и подошёл к телевизору, чтобы сделать громче.
— Вот и отлично. Идите, и спасибо ещё раз. Москва может считать это ошибкой, но я считаю, что вы спасли сотни жизней. А история… история нас рассудит.
Мы выпрямились и направились к двери. Пока мы шли к выходу из кабинета, по телевизору звучал голос Шеварднадзе. Он продолжал обещать мир и порядок. И что-то мне подсказывает, что этому уже никто не верил.
Выйдя из штаба, я направился в санчасть. Здание было переполнено. В коридорах стоял густой, тяжёлый запах йода, хлорки и других атрибутов медицины.
— Мне бы Антонину найти. Не подскажете, где она? — подошёл я на пост медсестры.
— Она в перевязочной. Помогает доктору.
— Спасибо, — кивнул я и пошёл в направлении указанного помещения.
Я заглянул в перевязочную через приоткрытую дверь. Тося была там. Она ловко бинтовала руку какому-то пожилому мужчине. Её лицо было серым от усталости, под глазами залегли тени. Я не стал её отвлекать. Просто тихо прикрыл дверь и опустился на деревянную лавку в коридоре.
Расстегнув куртку комбинезона, я прислонился спиной к прохладной стене, вытянул гудящие ноги и огляделся.
Очередь на перевязку двигалась медленно. Здесь не было истерик, никто не кричал. Люди сидели молча, погружённые в оцепенение. Напротив меня сидела молодая женщина с пустым взглядом, прижимая к груди своего младенца, укутанного в одеяло. У другой мамочки рядом, на руках спал мальчик лет шести.
Его