— Надо, — согласился Тимофей. — Заведу бабу и буду с ней регулярно спать. А пока за неимением бабы пойду трахать работников агарового завода.
На собрание он пришёл оклемавшимся, но хмурым, как грозовая туча. Для того и отрываются перебравшие жизни наёмники, чтобы утром быть готовыми к бою, из которого можно не вернуться. То есть, трезвыми, собранными, сильными. И злыми, а значит, хмурыми. Селява, как говорят в далёкой Галлии.
Собрание ещё не началось, но уже переросло в стихийный митинг. Работяги, размахивая руками и стуча себя кулаками в грудь, наседали на немногочисленных защитников 'правящего режима.
— Я что, плохо работаю? — орал кудлатый маленький мужичонка в облезлой меховой шапке, наскакивая на степенного пожилого мастера. — Плохо, да?
— Да ты, Пивень, только вчера из восьми рабочих часов два в курилке провёл, — усмехнулся мастер.
— Так что, и покурить нельзя? — взвыл Пивень под шумное одобрение десятка товарищей. — И мне что делать, если конвейер стоит⁈ Могу раскладушку в цех поставить!
И похожих диалогов уши Куницына за считанные минуты выхватили с десяток.
— Харза — Дублю, — пискнула рация.
— Здесь Харза!
— К нам гости. Штук пятнадцать моторок. Битком набиты, — доложил Патраков.
— Принял. Пускаете их в гавань, отрезаете выход, и никого не выпускать. СК.
— Принял. СК.
— Зубочистки — Харзе! По позициям. Огонь по моему выстрелу.
— Принял.
— Принял.
— Принял.
— Принял.
Всё по плану. Только передовиков труда успокоить. Тимофей повернулся к шумящей толпе, заскочил на какую-то бочку, чтобы видели издалека, вытащил пистолет и пальнул в воздух. В наступившей тишине произнёс:
— Я вижу, здесь многие не понимают, зачем нужна трудовая дисциплина. Уговаривать не буду. Сейчас к причалам привалят люди, которые дисциплину вообще не признают. Кто хочет посмотреть, чем это кончается, лезьте на крыши цехов, оттуда будет видно. Ближе не подходите, чревато. А потом поговорим. Суть проблем я понял, будем решать.
Прошел в порт, остановившись в двадцати метрах от пирсов. Разномастная толпа, выпрыгивала из моторок и бежала к началу причала, ощетиниваясь стволами. Там бандиты сосредотачивались, ожидая отставших, и разглядывая одного-единственного человека, стоящего у них на пути.
— Кто вы такие, и зачем пришли во владения моего рода? — спросил Куницын.
Вперёд протолкался узкоплечий, но жилистый человек, в галльском средневековом камзоле, треуголке а-ля Наполеон и с современным пистолетом. Под одобрительный шум соратников главарь заорал:
— Слышь ты, дворянчик мелкобздейный! Я — князь Василий Самохватов. Ты укрыл моих беглых холопов! Я требую…
Фразу оборвали хлопок выстрела и вошедшая в живот наглеца пуля. Князь утробно взвыл и, сложившись пополам, рухнул на мокрый бетон причала.
— На моей земле никто ничего не может у меня требовать, — успел проговорить Харза до того, как разом ударили пулемёты.
Боя не было. Четыре крупнокалиберных ствола выкашивали площадь перед причалами, а с воды им помогали пулемёты двух бесшумно вошедших в бухту на водометах сторожевиков. Бежать бандитам было некуда, воевать бессмысленно, да и не с кем, а на поднятые вверх руки никто не обращал внимания. Самые умные, отбросив оружие, валились на землю и закрывали голову руками, в надежде выжить в творящемся вокруг аду. Или прыгали в воду, прижимаясь к причалам и молясь, чтобы, когда всё закончиться, им разрешили сдаться в плен. Нескольким счастливчикам разрешили.
Когда закончилось, Тимофей вернулся к собранию агарового завода:
— Продолжим, господа. У кого-то ещё есть вопросы по дисциплине?
— Мы всё поняли, Тимофей Матвеевич, — высматривая что-то под ногами, произнёс Пивень. — Всё-всё поняли.
Окружающие закивали.
— Надеюсь, нам больше не придётся встречаться по подобным поводам, — холодно произнёс Харза.
И ушёл подводить итоги боя.
Пленных было десятеро. Все раненые. К удовольствию Тимофея, выжил и Самохват.
— Господин командир! — спрыгнувший со сторожевика Леший показал пальцем на поддельного князя, зажимающего простреленный живот. — А что с этим будет?
— Допросим, и в расход, — пожал плечами Куницын. — Могу Вам отдать. Но тело надо будет сдать жандармам. Оно денег стоит. Пока тащите в допросную. Пойду с сестренкой объясняться.
Наташа встретила брата поджатыми губами и испепеляющим взглядом:
— Ты! Запер меня! В комнате!
— Запер, — признался Тимофей.
— Я жду объяснений!
Харза вздохнул:
— Тебе нравится смотреть на окровавленные куски трупов?
— Но я могла помочь!
— Наташ! В бою участвовало восемь человек. Просто расстреляли бандюков из пулемётов. Эти пули тела в клочки рвут. Я даже дружину близко не подпустил. Что тебе там делать? Тошнить? А тебя там вывернуло бы. А вот сейчас, да, твое время настало. Мы их главного живьём взяли. Может твой филин вытащить из него информацию?
— Конечно, — с небольшой паузой ответила девочка, видимо, советовалась с птицей. — А что именно?
— Всё по остаткам банды. Кто, где, когда. Кто их крышевал. Не могли они пять лет от жандармов уходить без прикрытия сверху. Ну и имущество, включая нычки и заначки.
— Запирать, всё равно, нечестно!
— А ты сможешь удержаться и не совать нос в каждую дырку? Понимаешь, ты не только сестра главы и маленькая девочка. Ты — очень ценный специалист. Нельзя рисковать такими людьми в стычках с бандитами!
— Хорошо, я не буду никуда ходить без спроса, — неохотно кивнула девочка. — Но ты меня больше не запираешь!
— Договорились!
Остаток дня прошел в рутинной суете. Известили жандармерию об уничтожении банды. Заодно выяснили судьбу алачевских векселей. Сгорели, разумеется, без следа! Передали прибывшим жандармам тела налётчиков, допросили пленных и, не обнаружив ничего интересного, присоединили к товарищам. Слава богу, в этом мире не существовало ни Женевских конвенций, ни требований прогрессивной общественности применять принципы гуманизма по отношению к отбросам общества. Отогнали моторки к пирсам ремонтного цеха. Предстоит выяснить состояние. Затем какие-то передать флоту, что-то пустить на запчасти, а что-то распилить на ограды курятников, всё равно, стекловолокно в металлолом не сдашь.
Трофейные японские шхуны у Кунашира
И хотя всё это, за исключением общения с полковником Шпилевским, делалось без участия Тимофея, отдохнуть Куницыну не дали до вечера, привлекая по всевозможным мелким, но «очень важным» вопросам.
Самохвата, после вдумчивого допроса, ходженские сунули в мешок и утопили на мелком месте. Намекнули, чтобы другим неповадно было лезть к добропорядочным потомкам кандальников.
Ван Ю с Машкой получили список людей и мест. И Тимофей очень надеялся, что в скором времени в Хабаровском наместничестве вспыхнет эпидемия какой-нибудь экзотической болезни. На усмотрение исполнителей. И увеличится количество свежевырытых ям. А как иначе, жить-то на что-то надо? Даже революционеры, люди идейные, и то экспроприациями не брезговали. А уж наёмникам, чтобы жить, надо грабить и убивать.
На тренировку Тимофей выбрался позже