Она остается стоять с открытым ртом, пока вылетаю из гримерки.
Нахожу Джулиану прямо перед выходом на сцену. Она работала с Арабеллой, и я все это время держалась от нее подальше.
— Я выхожу вместо тебя, — заявляю я.
— Что? Нет, сейчас моя очередь! — Она скрещивает руки на груди. — И вообще, ты же больше не танцуешь.
— Все чаевые будут твоими. Просто сядь и наслаждайся отпуском за мой счет.
С этими словами выхожу на сцену.
Включается музыка, которую выбрала Джулиана. Не мой выбор, но я справлюсь. Разворачиваюсь спиной к публике и начинаю двигать бедрами в ритм. Толпа тут же оживает, раздаются одобрительные свистки и похотливые крики из пьяных ртов.
Я опускаюсь на колени, и в этот момент в меня врезается крупное тело. С раздраженным ворчанием мне на ухо, меня просто стаскивают со сцены.
Я пробыла там меньше минуты.
— Джулиана, — шипит Энцо через плечо, прижимая меня предплечьем к стене. — На сцену, черт возьми. Быстро.
Та бледнеет и без слов убегает.
— А ты, — выплевывает он, сверля меня глазами, — тебе, блядь, жить надоело?
— Возможно, — огрызаюсь, злость плещется через край.
Его глаза вспыхивают.
— А мне нет. Это с меня босс живьем сдерет шкуру, если ты будешь трясти задницей на этой сцене, а не с тебя. Так что сделай одолжение, надень нормальную, мать твою, одежду и иди домой.
Он отпускает меня с раздраженным толчком и разворачивается, чтобы уйти, но я хватаю его за предплечье, не давая сделать и шага.
— Если ему можно двигаться дальше, значит, и мне тоже.
— Так и должно быть, — отвечает Энцо, бросая взгляд через плечо. — Но он не в состоянии слушать голос разума, когда дело касается тебя. Провоцировать его вот так — плохая идея.
— Ну что ж, значит, он не готов к своей новой реальности, — фыркаю я и отпускаю его. — Пусть привыкает к мысли, что будет видеть меня с другими мужчинами. Не с ним.
Как я первая подошла, так и первая ухожу, унося с собой сумбур в голове, растерянное сердце и такую горькую ярость, с которой даже не знаю, что делать.
✽✽✽
Я сижу за туалетным столиком, уставившись на свое отражение и на танцовщиц, которые снуют туда-сюда за моей спиной. Одна за другой они уходят домой, пока не остаемся только я и Аврора. Она молча обнимает меня, желает спокойной ночи и уходит, оставляя меня наедине с собой.
А в голове только Маттео и Марина.
Ревность такая, что кажется, внутри все гниет. И что хуже всего, я не имею никакого права злиться. Он ведь всегда был честен. Я понимаю, зачем ему нужна эта помолвка. Понимаю, почему он должен жениться. Пусть от этого и мутит. На его месте, ради своей мести и будущего, я бы сделала то же самое.
Но это все равно больно.
И все равно злит.
По спине пробегает холодная дрожь. Я плотнее запахиваю белый халат. Бессмысленно тут сидеть. Мне нужно просто уйти домой, принять долгий горячий душ, налить себе огромный бокал вина и попытаться забыть обо всем под сериал «Друзья».
С тяжелым вздохом встаю и начинаю убирать свое место. Раскрываю зеркало, прячу косметику, кисти, салфетки.
Закрываю и вздрагиваю.
В отражении, справа, бесшумно, как призрак, появляется Маттео.
— Ты спрашивала обо мне, cara mia.
Я резко оборачиваюсь, ожидая, что он исчезнет, как мираж. Но нет. Стоит передо мной, высокий, грозный, во плоти.
Он здесь из-за того, что спрашивала о нем у Энцо?
— Да, — отвечает он.
Я даже не заметила, что задала вопрос вслух.
Щеки вспыхивают, я краснею. Он издает тихий, удовлетворенный звук, заметив это, и лениво приближается. Тыльной стороной пальцев проводит по моей щеке.
Он всегда прикасается к моему лицу, проводит пальцами по коже, заправляет волосы за ухо. Я привыкла, что прикосновения мужчин ко мне носят только сексуальный характер. Но это другое. Это почти... Нежно и заботливо.
Вот почему у меня такой бардак в голове и в сердце. Все, что он делает, противоречит тому, что я о нем знаю.
Его пальцы скользят по линии подбородка, вниз к шее, и касаются ткани халата на груди. Прикосновения мягкие, но в них дрожь.
Это не ласка. Предупреждение.
Принять это за нежность было бы глупо.
— Рад тебя видеть, — хрипло произносит он.
Слова идут прямо от сердца, но под ними таится туго закрученная ярость. Он кипит внутри, сохраняя хладнокровие лишь на поверхности.
Когда его взгляд встречается с моим, то чернеет, как у акулы перед нападением.
— Скажи мне, Валентина...
Голос глухой, с хрипотцой, то ли от злости, то ли от последствий простуды. Смутное, безумное чувство собственности пронзает меня, когда думаю о том, что он, возможно, встретился с ней, пока в его теле еще был вирус, который я ему передала.
Мне срочно нужна психиатрическая помощь.
Я окончательно свихнулась.
— Ты что, ударилась головой на выходных? Получила какую-то тяжелую черепно-мозговую травму, из-за которой забыла, что я четко запретил тебе когда-либо снова выходить на сцену?
Сверлю его взглядом.
— Не забыла.
Судя по резкому движению челюсти, он сдерживается. Из груди поднимается угрожающее рычание. Его палец все еще скользит по коже у выреза моего халата, тревожно близко к горлу.
— Значит, ты просто решила проверить, насколько далеко можно зайти, испытывая мое терпение?
— Нет.
Он резко бросает на меня взгляд.
— Тогда зачем?
Я поднимаю подбородок.
— Это правило больше не действует.
— Объясни, — огрызается он, теряя терпение. Голос теперь другой. Смертоносный, лишенный эмоций.
— Между нами все кончено, — говорю я. Слова будто режут изнутри. — Веселье официально завершено.
Леденящий душу смех срывается с его губ, лишенный юмора, эхом отдается лишь чистым безумием. Он хищно улыбается, обнажая зубы.
— Это не тебе решать.
Это правда.
— И все же я решила, — легкомысленно отвечаю я.
Рука Маттео мгновенно сжимает мою шею. Пять пальцев плотно прилегают к коже. На лбу проступает жилка, которой раньше у него не видела.
— Осторожно, cara, — рычит он, губы сжимаются в жестокую линию.
Боль пронзает грудь, когда вижу напряжение в его взгляде.
Но я глушу в себе жалость, закрывая сердце.
— Иди к своей невесте, — срывается с губ.
— Моей... — он морщится. — Она, блядь, тут при чем? Что тебе сказал Энцо?
Теперь уже я смеюсь. Значит он собирался это скрыть.
— Он сказал мне правду. Которую ты, очевидно, даже не думал говорить, — скрещиваю руки. — Я предупреждала, что будет, если ты прикоснешься к ней.
На секунду его лицо расслабляется. Впервые