В это время Кузьмич у ворот пытался продать двум молодым стражникам билеты на осмотр «Ледяного Игната».
— Подходи, не скупись! — шипел отец. — Потрогать — пять копеек. Сфотогр… тьфу, зарисовать — гривенник! Эксклюзив! Вчера еще живой был!
— Кузьма! — рявкнула я. — Прекрати монетизировать улики!
Наконец, официоз закончился. Статую Зубова с трудом погрузили на телегу (он оказался тяжелым, зараза). Городничий откланялся, пообещав представить меня к награде «За спасение Отечества» (или хотя бы к налоговой льготе).
Ворота закрылись.
Мы остались одни. Тишина навалилась на двор, нарушаемая только треском поленьев в доме.
Граф медленно, морщась от боли в боку, поднялся с кресла.
— Оставьте нас, — произнес он, не глядя ни на кого. — Всех. Вон.
Моя семья, прошедшая огонь, воду и медные трубы (буквально), понимала команды с полуслова.
— Пойдем, Дуняша, — Жак подхватил сестру под локоть. — Нам надо обсудить фасон фаты. Я вижу там… многослойность. И жемчуг.
— А я пойду… это… инвентаризацию проведу, — буркнул Кузьмич, косясь на погреб. — А то наемники, поди, не все выпили.
Через минуту двор опустел.
Александр подошел ко мне. Он взял мои руки в свои — теплые, живые, без перчаток.
— Варвара, — сказал он. — Ты спасла мне жизнь. Ты спасла этот город. Ты невыносима, безумна, нагла и опасна для общества.
— Спасибо за комплименты, — хмыкнула я. — Счет за услуги психотерапевта и телохранителя пришлю почтой.
Он не улыбнулся. Он смотрел на меня так серьезно, что мне стало не по себе.
И вдруг он начал опускаться. Прямо в пыль двора. На одно колено.
— Саша! — ахнула я. — Тебе нельзя нагибаться! Шов разойдется!
— Плевать на шов, — он смотрел мне в глаза снизу вверх. — Варвара Синицына. Я прошу тебя стать моей женой. Графиней Волконской. Мы уедем в Столицу. Я восстановлю родовое поместье. Ты родишь мне наследников… сыновей, таких же сильных, как ты…
В любой другой книге героиня в этот момент должна была бы заплакать, упасть ему на шею и прошептать «Да!».
Но я была Викторией Ланской. И я знала: брак — это не финиш. Это старт нового бизнес-проекта.
— Встань, — сказала я мягко.
— Нет. Я жду ответа.
— Встань, Саша. Тебе больно, я вижу. И послушай меня.
Я помогла ему подняться (он поморщился, но встал) и усадила обратно в кресло. Сама же, по старой привычке, присела на подлокотник, оказавшись чуть выше него.
— Я люблю тебя, — начала я, глядя в его синие, как северное море, глаза. — И я, наверное, полная дура, раз влюбилась в Инквизитора, который пытался меня посадить. Но давай на чистоту.
Я набрала воздуха в грудь.
— Я не буду «просто Графиней», Александр. Я не буду сидеть в высокой башне, вышивать крестиком и ждать, пока ты вернешься с работы, весь в крови и славе. Я не буду рожать наследников в режиме нон-стоп, пока не сойду с ума от скуки. Я — бизнесвумен. Это не лечится.
— У тебя будет все золото мира, — он нахмурился. — Тебе не нужно будет работать.
— Мне не нужно твое золото. Мне нужно мое золото. Я хочу франшизу, Саша. Я хочу сеть бутиков «VV» по всей Империи. Я хочу, чтобы мое имя было брендом, а не приставкой к твоему титулу.
Он смотрел на меня с удивлением. Видимо, в его роду женщины обычно просили новые платья, а не сеть магазинов.
Я начала загибать пальцы, перепачканные сажей.
— Первое. Бизнес остается моим. Ты — инвестор, ты — «крыша», ты можешь гонять конкурентов, но ты не лезешь в управление. Цвет штор выбираю я.
— Допустим, — кивнул он.
— Второе. Никакого «сиди дома». Я езжу с тобой. В столицу, в инспекции, на балы. Я твой партнер, а не домашнее животное.
— Это опасно.
— Я пережила атаку Теней и твой характер. Я справлюсь.
— Третье, — я загнула безымянный палец. — Жак едет с нами. Он станет главным модельером Двора. Без него я как без рук.
— Портного я заберу, — согласился Граф. — Он талантлив, хоть и трус.
— И четвертое, — я посмотрела на него в упор. — Я оставляю за собой право носить брюки. Официально. И иногда командовать тобой. В спальне.
Повисла пауза.
Граф смотрел на меня. В его глазах медленно, как солнце из-за туч, разгоралось веселье.
— Ты торгуешься? — спросил он, и в уголках его глаз собрались морщинки. — В момент предложения руки и сердца? Женщина, ты невозможна.
— Я страхую риски, милый, — я положила руку ему на плечо. — Это называется брачный контракт. Ну так что? Берешь пакет «Все включено» с расширенными опциями или ищешь послушную дурочку, которая будет смотреть тебе в рот?
Он перехватил мою руку. Прижал ладонь к щеке.
— Послушная дурочка наскучит мне через день, — честно признался он. — Я сдохну от тоски. Я беру пакет. С полным покрытием рисков.
Он снял со своего мизинца тяжелый перстень-печатку с гербом Волка.
— У меня нет с собой кольца с бриллиантом, — сказал он. — Я не успел заехать к ювелиру, был немного занят войной. Но это — лучше.
Он надел перстень на мой безымянный палец. Кольцо было велико, но в ту же секунду магия Графа сработала: металл нагрелся, сжался и плотно обхватил мой палец, как влитой.
— Это кольцо — ключ, — серьезно сказал он. — Это доступ к счетам рода Волконских. Это пропуск в любые двери Империи. И это знак моей защиты. Теперь ты — моя проблема, Варвара. Официально. И горе тому, кто попытается тебя обидеть.
Я посмотрела на серебряного волка на своем пальце. Он скалился, но мне казалось, что он улыбается.
— Согласна, — выдохнула я.
— Вот и славно.
Он притянул меня к себе и поцеловал. Нежно, осторожно, но с таким собственническим подтекстом, что у меня подогнулись пальцы на ногах.
Мы вышли к семье.
Кузьмич сидел на крыльце, обняв пустой бочонок. Жак и Дуняша что-то чертили прутиком на земле.
Увидев нас, они вскочили.
Я молча подняла руку, демонстрируя перстень.
Жак схватился за сердце и театрально закатил глаза.
— Свадебное платье! — взвизгнул он. — Я должен превзойти самого себя! Мне нужен шелк! Жемчуг! Слезы ангелов! Барышня, мы порвем Столицу!
— Зять! — гаркнул Кузьмич, расплываясь в улыбке, в которой не хватало пары зубов. — Ну, теперь-то мы завод построим? Спиртовой? На паях?
Граф обнял меня за талию, прижимая к своему больному, но крепкому боку.
— Построим, папаша, — сказал он, и я впервые услышала, как он смеется в голос. — Мы построим новую Империю. Кружевную.
Я посмотрела на него.
Ледяной Волк все еще был хищником. Опасным, сильным, властным. Но теперь он ел с моей руки. И, черт возьми, мне это нравилось.
— Готовь