— Пошлины подождут. Посол подождет. Империя подождет.
Он подхватил меня на руки. Легко, как пушинку.
Толпа гостей разразилась восторженным визгом и аплодисментами.
— У меня есть неотложное дело, — заявил он громко, направляясь к выходу. — Брачная ночь. И я планирую провести её без магии, без теней, без свидетелей и без разговоров о бизнесе.
— Диктатор, — выдохнула я, обвивая руками его шею. — Но мне нравится твой стиль управления.
Он вынес меня из зала, пнув ногой тяжелую створку двери.
Мы оказались в коридоре, ведущем в хозяйское крыло.
— Ты повесила табличку? — спросил он, не сбавляя шага.
— Конечно.
Мы подошли к дверям спальни (с новой, титановой кроватью, которую втащили через окно).
На золотой ручке висела табличка, написанная моим каллиграфическим почерком:
«НЕ БЕСПОКОИТЬ. Идет закрытое совещание Совета Директоров. Вход только по приглашениям».
Граф усмехнулся, внося меня внутрь.
— Ну что, партнер, — сказал он, закрывая дверь ногой. — Приступим к слиянию активов?
— Приступим, — прошептала я, начиная расстегивать его парадный мундир. — И на этот раз, Волконский, я буду сверху. Это прописано в контракте.
— Я люблю читать мелкий шрифт, — ответил он, и мир вокруг нас перестал существовать. Остались только мы, любовь и кружева, которые, как выяснилось, действительно правят миром.
Эпилог
Три года спустя
Столица Империи сияла. Но в этот вечер ярче всего горели не фонари на проспекте и не звезды в небе, а витрины флагманского бутика «VV» на Кузнецком Мосту.
Пробка из карет растянулась на три квартала. Герцогини, баронессы и жены министров готовы были давить друг друга корсетами ради того, чтобы первыми переступить порог этого храма моды.
Я стояла на крыльце, сжимая в руке золотые ножницы.
Над моей головой горела вывеска: «Varia Volkonsky». Золотом по черному мрамору. А ниже, мелким, но хищным шрифтом: «Красота — это власть».
В витринах не было манекенов. За стеклом двигались, смеялись и подмигивали прохожим девушки в белье. Это были не живые модели, а мои лучшие иллюзии — вечные, идеальные, не требующие перерывов на обед.
— Мадам! — зашипел мне в ухо Жак. — Улыбайтесь! Писарь из «Вестника Империи» смотрит! И расправьте плечи, этот пиджак стоит как годовой бюджет артиллерии!
Я улыбнулась. Жак, теперь официально именуемый Мэтр Жак, был великолепен в своем бархатном берете и с тростью, которой он бил по рукам нерадивых швей. Он стал главным снобом столицы, и я его обожала.
Я перерезала алую ленту.
Толпа взревела так, словно я забила гол в финале чемпионата мира.
— Добро пожаловать! — крикнула я.
Двери распахнулись, и поток денег и тщеславия хлынул внутрь.
* * *
Внутри царил контролируемый хаос.
Дуняша, моя прекрасная сестра, плыла сквозь толпу в платье из новой коллекции «Северное сияние». Она была замужем за молодым генералом, родила первенца, но формы свои не растеряла. Она больше не краснела от взглядов. Она купалась в них.
У входа, скрестив руки на груди, стоял Кузьмич.
Он был в смокинге, сшитом на заказ. В его ухе торчал магический артефакт связи — крупный рубин, через который он держал контакт с охраной.
— Объект «Графиня Шувалова» пытается украсть пробник, — буркнул он в воздух. — Перехват. Галя, Вася, работаем. Аккуратно, без синяков, она вип-клиент.
Я послала отцу воздушный поцелуй. Он подмигнул мне и сурово сдвинул брови, отпугивая карманника одним взглядом.
Убедившись, что механизм работает как часы, я скользнула в служебный коридор. Мне нужно было выдохнуть.
В моем кабинете было тихо.
В глубоком кресле у камина сидел Граф.
Он был в парадном черном мундире с серебряной перевязью. Только что со службы. Судя по ледяной крошке на эполетах, день у Главного Инквизитора выдался жарким, и кому-то очень не повезло.
Увидев меня, он выдохнул и потянулся к сапогам.
— Тяжелый день? — спросила я, подходя к шкафу.
— Два заговора, один темный ритуал и пять часов совещания у Императора, — ответил он, стягивая тяжелую обувь. — Последнее было страшнее всего.
Я достала с нижней полки его сменную обувь.
Розовые. Пушистые. С мордами зайцев и длинными ушами. Подарок детей на годовщину.
Самый страшный человек Империи, от имени которого икали коррупционеры, сунул ноги в мягкие тапки и блаженно откинулся на спинку кресла.
— Боже, — простонал он. — Я заморозил сегодня двух министров, чтобы они перестали орать. Но эти зайцы… Варя, они греют мне душу.
— Ты заслужил, — я села ему на колени, обвив руками шею. — Мой герой в тапках.
— Как открытие? — он поцеловал мою ладонь.
— Полный триумф. Мы продали даже воздух в банках под видом «Дыхания страсти».
В этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась.
В комнату влетела нянька — дородная женщина с выражением панического ужаса на лице.
— Ваше Сиятельство! Барышня! Я не справляюсь! Они… они объединились!
Следом за ней в кабинет ворвался ураган.
Двое детей, двух лет от роду. Миша и Лиза.
— Папа! — заорал Миша.
В его маленькой руке сформировался снежок. Настоящий, плотный, ледяной снежок. Он размахнулся и запустил его в отца.
Граф, не меняя расслабленной позы, поймал снаряд в сантиметре от своего носа. Снежок рассыпался в безобидные снежинки.
— Метко, — похвалил он. — Но траектория низковата.
— Мяу! — заявила Лиза.
Она топнула ножкой. Воздух вокруг неё пошел рябью. По ковру во все стороны брызнули котята. Десять, двадцать разноцветных, пушистых котят.
Нянька взвизгнула и попыталась поймать одного, но ее рука прошла сквозь воздух.
— Иллюзия, — констатировал Граф, глядя на то, как «котенок» проходит сквозь ножку стола. — Стабильная. Молодец, дочь.
Дети с визгом полезли на кресло, атакуя нас объятиями.
— Мы вырастили монстров, Саша, — засмеялась я, уворачиваясь от ледяной ладошки сына.
— Мы вырастили преемников, — он поймал Лизу, которая пыталась создать иллюзию торта. — Миша заморозит конкурентов, а Лиза продаст им снег зимой по цене золота. У них твоя хватка и моя сила. Империя обречена.
* * *
Вечер опустился на столицу.
Детей забрал дедушка Кузьмич, пообещав научить их «диверсионной деятельности в тылу врага» (читать: воровать варенье из буфета).
Мы стояли на балконе моего кабинета. Весь город лежал перед нами, сияя огнями газовых фонарей.
Граф разлил напитки.
Я взяла свой бокал. Мартини. Холодный, прозрачный.
На дне, насаженная на шпажку, плавала крупная зеленая оливка.
Я подняла бокал на уровень глаз, разглядывая этот маленький зеленый плод. Три года назад точно такая же оливка убила Викторию Ланскую на яхте в Монако.
— О чем думаешь, моя ведьма? — спросил Александр, обнимая меня за талию. Его подбородок лег мне на плечо.
— О прошлом, — честно сказала я. — Знаешь… Иногда я скучаю. По телефону. По суши. По