А мулла все не унимается, пуще прежнего старика разбирает. Ну, думает, все равно от меня не уйдешь! Ходит и случая выжидает.
Осталась как-то Хадича домовничать, мулла пронюхал это, собрался быстренько и тут как тут – стучит в дверь. А дверь-то на засове.
– Это я, соловушка моя, открой, – говорит.
Узнала его Хадича по голосу, тихонько сидит, не отзывается. Потом повязала голову платком и – будь что будет! – открыла ему.
– Входи, мулла-абзый, только ухожу я, – говорит. – Не забудь дверь за собой притворить.
– Постой, погоди-ка, птичка моя райская, куда же так торопишься? Давай-ка посидим с тобой рядком да поговорим ладком, пока никто не видит.
– О чем толковать-то, мулла-абзый, что у нас общего?
А мулла знай свое поет: так, мол, и так, жить без тебя не могу, старую абыстай прогоню, в жены тебя возьму, лишь одно словечко молви…
– Так ты ж совсем дряхлый, – говорит Хадича, – смотри, борода белая.
– Я еще хоть куда, – храбрится мулла, – побреюсь, так и с двадцатилетними потягаться смогу!
Схватила тут Хадича ножницы и обкорнала мулле бороду, да так живо, что тот и опомниться не успел.
– А ну-ка, посмотрим, правду ли говоришь!
А мулла только глаза таращит – совсем ума старый лишился! – да приговаривает:
– Бэрэкалла {34}. Вот и славно!
Обрила Хадича старика и сует ему в руки зеркало:
– Полюбуйся-ка, мулла-абзый, ну чем ты лучше общипанного старого петуха?
Сказала так и убежала из дома.
А мулла остался стоять с разинутым ртом. После прокрался огородами к себе, на перину повалился: от злости занедужил. Опозорила его девчонка, без бороды на улицу не высунешься – люди засмеют. Решил злой мулла извести Хадичу – пустил слух, что не человек она, а пэри, нечистая сила. А отцу ее так сказал:
– Дочь твою джинны подменили. Хадича – пэри. Поскорей наточи нож да зарежь ее, а печень принеси мне, я съем.
Закручинился крестьянин, да делать нечего – соседи в один голос то же твердят, как тут не поверить? Ничего не сказал он мулле, только голову повесил. И все же не может он порешить родное дитя. Говорит сыну:
– Зарежь ее ты, а печень снеси мулле.
Заплакал горько и пошел.
Парень тоже от горя не в себе – он в сестре души не чаял. Сказал ей: так и так, велят мне тебя зарезать.
Заплакала тут Хадича:
– Ну какая же я пэри, неужто не пожалеешь, милый братец, неужто у тебя рука поднимется?
– Ты что же, дурнем меня считаешь? – отвечает брат. – Я уже придумал, что нам делать.
Вышел он во двор, убил старого пса, а печень отнес мулле.
Мулла в тот же час сварил и съел печень. «Так ей и надо, девке джинна!» – решил он.
Муллу-то джигит успокоил, а вот как быть с сестрой, не знает. Повел Хадичу в дремучий лес, прихватил еды на три дня. Завел в чащобу и говорит:
– Жди меня здесь ровно три дня. А там провожу тебя в город.
Осталась Хадича в дремучем лесу одна-одинешенька. Села под дерево и горько заплакала: страшно ей в лесу, а дороги к дому не знает. Как стемнело, полезла на дерево и заночевала на нем.
А в том лесу дичи видимо-невидимо было. Тем часом собрался сын падишаха на охоту. Долго бродил по лесу и вышел к дереву, на котором спала девушка. Собака его принялась громко лаять. Поднял охотник голову, а на дереве девица красоты несказанной.
– Что ты там делаешь? – спросил он. – Спускайся ко мне!
Хадича, хоть и страшно ей было, послушалась. Загляделся охотник на девицу, глаз отвести не может.
– Кто же ты, красавица? – спрашивает. – Человек или пэри? И что ты делаешь одна в темном лесу?
Поведала ему Хадича свою историю:
– Так-то я человек, но злые люди выдумали, будто я пэри. Убежала я от них и жду брата, который обещал пристроить меня где-нибудь.
– Не бойся, красавица, – сказал сын падишаха, – я никому не позволю обидеть тебя. Поедем со мной.
Девушка и отправилась с ним. Сын падишаха привез ее во дворец. Отец и мать вышли встречать сына. Юноша сказал им:
– Вы хотели, чтобы я женился. Вот и невеста.
Очень удивились падишах с женой, услышав такие речи, но при девушке возражать не стали. Зато после накинулись на сына:
– Тебе же падишахом быть, и девица должна быть достойна тебя. Ты опозоришь нас, если женишься на этой нищенке! Отпусти ее, пусть идет куда хочет.
А сын и не думает уступать:
– Ну и пусть нищенка, жить-то с ней не вам, а мне!
Настоял он на своем, сыграли свадьбу, зажили молодые вместе.
Прошло два года, родила Хадича хорошенького мальчика. Оба в ребенке души не чаяли, ласкали, нежили наперебой.
А старики невзлюбили сноху и ее сынишку – чужая она им. Не знали, как обоих со свету сжить.
Вот собрался однажды сын падишаха в чужедальные края. Говорит ему Хадича:
– Поеду-ка и я к себе на родину, повидаюсь с близкими. Все равно без тебя мне здесь не житье.
– Что ж, ладно, – согласился сын падишаха, – я посажу тебя на пароход.
Прихватив с собой гостинцев и кое-что из золота с серебром, отправилась Хадича в путь. И ребенка с собой взяла. Муж проводил ее.
Плывут они на пароходе, и все бы хорошо, да капитан проходу Хадиче не дает. И неспроста. Это жена падишаха подговорила его и денег дала. Хадича ведет себя строго, ничего не позволяет. Много подлых хитростей испробовал капитан, чтобы опозорить женщину, а когда увидел, что все напрасно, выхватил у нее из рук ребенка и выкинул в воду. Хадича прыгнула следом, да не успела: бедный мальчик камнем ушел на дно.
Из последних сил выбралась Хадича на берег, села на камень и дала волю горючим слезам. Плачет, а сама причитает:
– Бедная я, несчастная, даже младенца моего убили, не пожалели, лучше бы мне самой умереть.
Не знает Хадича, куда идти, к кому за помощью обратиться. Во дворец пути ей уж нет: муж в отъезде, а падишах с женой только и ждут случая, чтобы погубить ее.
Пошла Хадича лугом, сама не знает куда. Идет, дороги не различает, горе глаза ей туманом застилает. Шла она, шла, пока не забрела в стадо. Спрашивает Хадичу пастух:
– Куда путь держишь, доченька? Или беда у тебя?
– Беда у меня большая, абзый… – поведала она ему свою историю, то и дело прерывая рассказ плачем. – Не продашь ли мне, абзый,