Привез джигит соловья падишаху Алмазу, получил взамен коня с золотыми копытами и снова в путь пустился.
Говорит ему и конь:
– Ну, Ахмет, теперь ты мой хозяин, куда ты, туда и я.
Вот едет джигит на коне с золотыми копытами к падишаху Солнцу за его дочерью. Через два дня пути нагоняет его золотой соловей.
Скоро приехал Ахмет к падишаху Солнцу и вручил ему коня с золотыми копытами. Делать нечего – приходится тому дочь отдавать. Приказал падишах лошадей хороших для джигита и девушки запрячь, и отправились они к падишаху джиннов.
Говорит красавица Ахмету:
– Ах джигит, как было бы хорошо, если бы я навсегда с тобой осталась…
– Хорошо бы, – говорит Ахмет. И больше ничего не добавляет: не хочет девушку огорчать.
Через два дня пути нагоняет их конь с золотыми копытами. Дальше едут. Вдруг снова тот старик им навстречу выходит:
– Вижу, вижу, джигит, что с удачей возвращаешься. Теперь слушай: скоро ты до развилки одной доберешься. Если направо свернешь – счастлив будет твой путь, а если налево – не миновать беды.
Сказал это и опять исчез.
Отправился Ахмет дальше. Да только увлекся в пути беседой с девушкой и свернул налево, на дорогу несчастий. Ехали они, ехали, устали, отдохнуть решили. Спешились. Прилег Ахмет на землю да и заснул. А проснулся – глазам своим не верит: ни коня, ни соловья, ни красавицы. Будто обезумел джигит – не знает, во сне все это или наяву. И тут снова появляется перед ним тот старик:
– Эх, сынок, говорил же я: не сворачивай налево. Не послушался ты. А девушку и добро твое див украл. Теперь, чтобы потерянное вернуть, трудные испытания тебе придется вынести. Подарю я тебе три вещи, в тяжелый час помогут они тебе.
И дал он Ахмету носовой платок, гребень и зеркальце. А потом исчез.
Дорогу к жилищу того дива преграждала широкая река. Но как только он расстелил платочек – над рекой сразу мост вырос. Перебрался по нему Ахмет на другую сторону и дальше пошел. Добрался до дворца дива. А тот в это время спал. Ахмет, недолго думая, забрал девушку, коня и соловья и прочь помчался.
Скачут они и вдруг видят сзади тучу пыли. Понял Ахмет – это див их догоняет. Когда он совсем близко был, догадался джигит – бросил на дорогу за собой гребень. И тот в одно мгновение превратился в большой густой лес. Не может див через этот лес пройти, только все тело изранил. А Ахмет тем временем далеко умчался.
Наконец продрался див через лес. Снова, клубы пыли поднимая, стал настигать беглецов. Бросил тогда джигит на дорогу зеркальце, и оно тут же превратилось в огромное бурное море. Прыгнул в него див, хотел переплыть, да не смог, утонул. А Ахмет дальше поехал.
Вот уже до дворца падишаха джиннов рукой подать. Делать нечего, пришлось Ахмету все девушке рассказать:
– А ведь я тебя, милая, в жены падишаху джиннов везу.
Заплакала красавица:
– Ах джигит, что ж ты мне этого раньше не сказал?
Привел Ахмет девушку к падишаху джиннов. Жалко ему стало ее, все думает джигит, как бы выручить красавицу. А падишах джиннов доволен, говорит Ахмету:
– Ну, джигит, ты свое дело сделал, можешь идти на все четыре стороны. Я тебя освобождаю.
Ахмет отвечает:
– А я лучше у тебя работником останусь. Возьмешь?
И стал он служить у падишаха джиннов. А сам все думает, как бы его уничтожить. Вот однажды говорит он красавице:
– Ты выведай у него, где его душа спрятана.
– Ладно, – та отвечает.
Вернулся как-то домой падишах джиннов, а девушка встречает его приветливо, ласкается к нему.
– Ты такой добрый, – говорит. – А скажи, можно ли до души твоей добраться? Где ты ее держишь?
Хитрый джинн отвечает:
– В метле, что возле двери стоит.
Рассказала дочь падишаха Солнца об этом джигиту.
– Нет, – говорит Ахмет, – не будет он там душу скрывать. Возьми метлу, наряди ее хорошенько, шелком оберни, а потом обними и встречай старика со слезами. Тут мы и узнаем, где его душа.
Так и сделала та. В шелка метлу нарядила, а когда увидела, что падишах возвращается, обняла ее и горько зарыдала.
Вошел джинн в дверь, спрашивает:
– Отчего ты плачешь?
– Соскучилась по тебе, – красавица отвечает, – вот душу твою вместо тебя обнимаю.
– Глупая ты женщина, – говорит джинн. – Разве душа в метле бывает? Моя душа далеко. В ста пятидесяти верстах отсюда озеро есть, посреди озера остров, посреди острова гнездо утиное, а в том гнезде четыре яйца. Вот в них и спрятана моя душа. Никому до нее не добраться: четыре свирепых кабана озеро охраняют. Одну только утку и допускают до острова.
Запомнила все это девушка и джигиту рассказала.
– Это другое дело, – говорит Ахмет. – Теперь нужно озеро найти.
Пошел он к джинну и говорит:
– Много я для тебя, падишах, сделал, позволь мне отдохнуть.
Отпустил его джинн. К тому же дал он Ахмету кинжал:
– Пусть тебе верным спутником будет.
Отправился Ахмет озеро искать. Через три дня встретил он старого пастуха со стадом овец. Подошел к нему джигит, поздоровался, стал о житье-бытье расспрашивать.
– Я двадцать лет тут овец пасу, – старик ему рассказывает. – Хорошие здесь места. Одно плохо: до воды далеко. Правда, есть тут поблизости озеро, да кабаны возле него поселились, не пускают меня к воде. Сколько уже овец моих погубили…
Обрадовался Ахмет, про кабанов услышав. Собрался сразу же к озеру идти. А пастух его отговаривает:
– Ох, сынок, не ходи туда, затопчут да съедят они тебя.
Не послушался джигит старика. Попрощался с ним и пошел. Пастух только вслед ему печально посмотрел: пропадет джигит ни за что…
Добрался Ахмет до озера. Почуяли его кабаны, вылезли из болота, из камышей, завизжали злобно и набросились на джигита. Долго бились, но никак не могли друг друга одолеть. Наконец из сил выбились, передохнуть решили. Самый старый из кабанов хрипит:
– Эх, мне бы сейчас головку молодого камыша съесть – я бы с тобой больше часа не возился, на куски разорвал бы!
– А мне бы барашка молодого съесть, – джигит отвечает, – я бы с вами за минуту управился!
А надо сказать, что этот разговор старик-пастух слышал: не вытерпел он и вслед за джигитом к озеру пошел. Зарезал он быстро барашка, поджарил его и Ахмету принес. Съел тот барашка, вернулись к нему силы. Бросился джигит опять в бой и за минуту кабанов одолел. Потом добрался до острова и взял из гнезда четыре утиных яйца.
Вернулся Ахмет во дворец и сказал падишаху