— Это… — я покачала головой. — Это вообще не то, что я пыталась сказать. Дай мне закончить.
— Ладно. — Он приподнял руки в жесте символической капитуляции, предлагая продолжать.
— Я работаю на тебя так долго, что чувствую: у меня на кону не меньше, чем у большинства твоих топ-менеджеров. И при этом именно от тебя я получаю меньше всего поддержки.
Я сглотнула и продолжила:
— И пусть обычно мне удавалось хоть как-то наслаждаться тем, что остается от праздников, но сегодня ты сделал это Рождество худшим в моей жизни. И я никогда тебе этого не прощу.
— Что?
— Никогда, — повторила я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Я никогда тебя не прощу.
Я глубоко вдохнула, когда он подошел ближе.
Он прижал ладонь к моему лбу, будто проверяя, не случилось ли со мной что-то физически, а затем заглянул мне в глаза.
— Я спрошу тебя в последний раз, Дженна, — сказал он. — Что, черт возьми, с тобой происходит? Что изменилось со вчерашней ночи?
— Я больше не понимаю, какое место занимаю в твоей жизни, — призналась я, все еще дрожащим голосом. — И я не могу продолжать делать вид, что мне все равно. То есть как только мы вернемся в город — сразу после того, как ты получишь свое драгоценное наследство и выплатишь Маршаллу его долгожданный бонус, — ты вручишь мне самый щедрый выходной пакет в истории компании и потом…
— Хватит, — тихо сказал он, прижимая палец к моим губам. — Перестань.
— Нет. — Я покачала головой. — Я еще не закончила.
— Закончила. — Он провел большим пальцем по моей нижней губе. — Ты несешь ерунду. И, очевидно, пытаешься задеть мои чувства.
— С каких пор они у тебя есть?
— С тех пор, как я принял ужасное решение нанять тебя.
Что?..
Он поцеловал меня прежде, чем я успела додумать мысль, слегка прикусив нижнюю губу и не давая сказать ни слова.
— Если говорить строго, — произнес он, — мои списки «хороших и плохих» никогда на тебя не распространялись. Я всегда слежу за тем, чтобы твоя зарплата была самой высокой в компании и значительно выше, чем у конкурентов. И, если память мне не изменяет, ты получаешь прибавку каждый месяц. Потому что, признавал я это раньше или нет… ты самый невероятный человек, с которым мне когда-либо приходилось работать.
— У тебя просто потрясающий способ это показывать.
— Я еще не закончил.
Он снова поцеловал меня — на этот раз глубже, жестче, так, что у меня перехватило дыхание и мысль о том, чтобы снова его перебить, просто исчезла.
— Но главная причина, по которой я внес тебя в список плохих, — это напоминание самому себе, — сказал он. — Держать Дженну при себе, потому что она мне нравится. Потому что если бы ты была не занята мной, ты могла бы найти кого-то другого, а этого я не мог допустить. Никогда.
— Я знаю, что это было нечестно по отношению к тебе. И чертовски эгоистично, — признал он. — Но я говорю правду. И это Рождество окончательно показало, почему я так поступал.
Мое сердце пропустило удар, когда он приподнял мой подбородок кончиками пальцев.
— Это правда было худшее Рождество в твоей жизни?
Нет.
— Да. Безусловно.
— Тогда что я могу сделать, чтобы все изменить?
— Скажи, когда ты хочешь назначить аннулирование брака, чтобы я перестала питать иллюзии, которые играют у меня в голове.
— Какие иллюзии?
Что это может значить нечто большее…
— Моя семья искренне считает, что мы вместе, — сказала я. — Они только об этом и пишут в общем чате. Строят планы приехать в Нью-Йорк и еще кучу всего, что никогда не случится. Ты им нравишься, Николас.
— И тебе тоже.
— Я знаю… — вздохнула я. — Так когда ты хочешь назначить аннулирование?
— Думаю, нам стоит запланировать его на… — он замялся, обнимая меня за талию. — Никогда. Я вообще не думаю, что нам нужно аннулировать брак.
— Что? — я судорожно вдохнула, когда он притянул меня еще ближе. — О чем ты говоришь?
— О том, что я хочу остаться с тобой в браке, Дженна Доусон, — сказал он. — Не ради наследства. Не ради игры на публику. По-настоящему. На всю оставшуюся жизнь.
Я несколько раз моргнула, уверенная, что ослышалась.
— Я и так провожу с тобой почти все свое время, и мне этого всегда мало, — продолжил он. — Я разговариваю с тобой целыми днями, каждый день. И я не вынесу мысли о том, что ты когда-нибудь будешь с кем-то другим.
— Браки предполагают моногамию, Николас… — я попыталась вернуть его к здравому смыслу. — Ты не из тех, кто остепеняется…
— С тех пор как появилась ты, у меня практически не было личной жизни, Дженна, — сказал он. — И, если не ошибаюсь, у тебя тоже. И, между прочим, я никогда, черт возьми, не изменил бы тебе. Мне не нужна никакая другая, — продолжил он, опережая мое очередное отступление. — Ты моя будущая жена. И я хочу, чтобы ты оставалась ею задолго после того, как мы сделаем все официально. Если ты согласишься остаться моей женой.
Я смотрела на него, а мысли в голове мчались с бешеной скоростью, застревая комом в горле.
Он медленно выдохнул, словно готовился к удару.
— Наверное, мне стоит сделать предложение еще раз, да?
Я кивнула, и он опустился на одно колено. Сжав мою руку, он достал из внутреннего кармана пиджака сверкающий золотой конверт.
— Дженна Доусон, мне есть что тебе сказать, но, учитывая нашу историю, я решил, что так будет правильнее, — его взгляд не отпускал меня. — Окажешь ли ты мне честь исполнить главное желание из моего списка?
— Зависит от того, — я кивнула, и слезы покатились по щекам. — Ты собираешься исправить свою ошибку в начале месяца и внести меня в список хороших?
— Ты же знаешь, что мне не стоило даже задавать этот вопрос.
— Тогда мой ответ зависит от того, окажусь я там или нет.
Его низкий смех заставил бабочек в моем животе заметаться, и он аккуратно открыл конверт, показывая мне карточку.
Дорогая Дженна Доусон,
я составил список и проверил его дважды,
чтобы понять, плохая ты или хорошая…
Ты (все еще)
ПЛОХАЯ.
Но я могу сделать исключение — только на этот раз,
если ты согласишься выйти за меня замуж…
Пожалуйста, скажи «да».
— Да. — Я рассмеялась, когда он поднялся.
Он притянул меня к себе, прижал к груди и поцеловал — окончательно закрепляя сделку и подтверждая, что это Рождество стало лучшим в моей жизни…
КОНЕЦ
Эпилог
Дженна
Одиннадцать месяцев спустя
Сквозь окна