Когда она смотрит на меня сквозь пальцы, я улыбаюсь ей.
— Ты уже давно можешь винить в этом странные запахи из кошачьих лотков.
Мэдди опускает руки и сердито смотрит на меня.
— Это твоя вина! Если бы ты не перевернул меня вниз головой, я никогда не…
— Рыгнула, как моряк после шести банок пива? Конечно. Так говорят все женщины, у которых газы.
Она некоторое время смотрит на меня, не мигая, а затем беспомощно смеется.
Наблюдая за этим и зная, что это я ее рассмешил, мне хочется бить себя кулаком в грудь, как Тарзан. Но я просто сижу рядом с ней, наслаждаясь этим мелодичным звуком и борясь с непреодолимым желанием прервать его, прижавшись губами к ее губам.
Боже. Это становится унизительным. Мне нужно уйти от нее, пока я не выставил себя полным дураком и не начал читать стихи.
Я должен сказать Дику, чтобы он не гнал так сильно, потому что Мэдди перестает смеяться, а он хмурится на меня в зеркало заднего вида, как будто я веду себя как полный придурок.
Что странно, поскольку она ему все равно не нравится.
Остаток пути мы молчим. К тому времени, как мы сворачиваем на подъездную дорожку к дому Мэдди, кажется, что ей не терпится выскочить из машины.
Я вскакиваю с места раньше, чем она успевает открыть дверь, и обхожу машину, чтобы подойти к ней. Когда я открываю ее дверь и протягиваю руку, она колеблется.
Она не хочет прикасаться ко мне.
Это больно.
Мэдди видит, как мрачнеет мое лицо, и улыбается.
— Не выпускай кракена на волю. Я просто подумала, что ты быстро учишься.
Она тянется к моей руке. Ее теплые и мягкие пальцы скользят по моей ладони. Она бормочет: — Спасибо, — и позволяет мне помочь ей выйти из машины.
Затем мы оказываемся лицом к лицу, и я пытаюсь не признаваться себе в том, как сильно мне нравится, когда она делает мне комплименты. Когда она случайно говорит эти милые и искренние вещички, которые заставляют меня чувствовать себя хорошо в течение пяти секунд, пока я не напоминаю себе, что на самом деле эта женщина меня совсем не знает.
— Я провожу тебя до двери, — хрипло говорю я, отстраняясь и засовывая обе руки поглубже в карманы.
— Это не обязательно…
— Я сказал, что провожу тебя! — кричу я. — Ты пытаешься научить меня хорошим манерам или нет?
Дик вздыхает, сидя в машине.
Но Мэдди никак не реагирует. Она лишь спокойно смотрит на меня, вглядываясь в мое лицо, а затем говорит: — Из-за чего бы ты ни злился, я была бы признательна, если бы ты не вымещал это на мне.
Это так похоже на нее. Прямолинейно. Без прикрас. Она стоит на своем, но делает это вежливо, как сказала бы мой психотерапевт, с «уважительно-настойчивыми границами».
Все остальные пугаются, когда я злюсь. За исключением Дика, никто не знает, как со мной обращаться.
Но эта свирепая маленькая стальная магнолия точно знает, как поставить меня на место, не моргнув глазом.
— Прости, — говорю я искренне. — Я иногда… мне трудно… я вспыльчивый.
Когда Мэдди выгибает бровь, я спешу пояснить.
— Не в этом смысле. Я не поднимаю руку на женщин в гневе. Я бы никогда, никогда так не поступил.
— Я знаю, что не поступил бы, Мейсон, — тихо говорит она. — Но есть много других способов причинить кому-то боль, помимо кулаков.
Я тяжело выдыхаю и провожу рукой по волосам.
— Ты права. Мне жаль.
Когда она улыбается мне, я испытываю головокружительное облегчение.
— Извинения приняты. А теперь, думаю, тебе стоит проводить меня до двери, потому что, если только гравитация не играет со мной злую шутку и дом не должен так сильно крениться, я сильно пьяна.
Закрыв один глаз, она, прищурившись, смотрит на входную дверь.
— Я же говорил, что тебе не стоит так быстро выпивать столько виски.
— Не будь самодовольным, Спарки. Тебе это не идет.
— Спарки?
Она берет меня за руку и прислоняется ко мне, ища поддержки, так что ее голова оказывается прямо под моим подбородком.
— Только не говори мне, что никто никогда тебя так не называл. Это самое очевидное прозвище для тебя.
От нее пахнет свежестью, чистотой и травами, как пахнет воздух в горах во время дождя.
Я люблю горы. У меня есть дом в Теллуриде. Это единственное место, где я когда-либо был счастлив.
Меня охватывает такое сильное желание, что на мгновение перехватывает дыхание.
Когда я снова могу говорить, я произношу: — Даже если бы кто-то так меня назвал, у него не хватило бы смелости сказать это мне в лицо.
Мэдди запрокидывает голову и улыбается мне.
— Значит, у меня должны быть большие яйца, да?
— Огромные.
Перестань пялиться на ее рот. Прекрати.
Я отвожу взгляд и смотрю на крыльцо ее дома.
— Ты можешь идти или мне тебя понести?
— Пф. Понести меня. Как будто я не могу ходить. — Она делает шаг, оступается и вскрикивает, крепко вцепившись в мою руку. — Почему земля такая скользкая?
— Это не земля, Пинк, — говорю я, посмеиваясь. — Иди ко мне. — Одним быстрым движением я наклоняюсь, поднимаю ее и заключаю в свои объятия.
Мэдди в ужасе замирает на пару секунд, напряженная и возмущенная, а потом говорит: — Ну и черт с ним, — и обнимает меня за плечи, широко и счастливо улыбаясь и прижимаясь ко мне. — Домой, Дживс8.
Я пользуюсь моментом, чтобы изучить ее затуманенный взгляд.
— Ты ведь на самом деле не пьешь виски, верно?
— Боже, нет. Эта штука на вкус как чистый бензин. Как ты это терпишь?
— Потому что я такой мужественный.
— Ах да. Я и забыла. Мы так и будем стоять здесь, на подъездной дорожке, весь день? Не то чтобы я жаловалась. Здесь на удивление удобно. Если с футболом у тебя не сложится, ты мог бы начать бизнес по перевозке подвыпивших дам.
Я иду по дорожке к ее входной двери, наслаждаясь тем, как Мэдди лежит в моих объятиях, как ее запах щекочет мне нос, как она прижимается ко мне, такая мягкая и теплая.
— Как Uber, только более персонализированный.
— Вот именно. А если бы ты снял рубашку, то срубил бы еще и кучу чаевых.
Она заметила мое тело.
Притворившись оскорбленным, а не довольным, я говорю: — Я не просто красавчик, леди.
Закрыв глаза, она кладет голову мне на плечо.
— Я знаю. Ты умный и веселый. Если бы ты только верил в любовь