— Ты должен был прислать мне адрес по электронной почте.
Я не утруждаю себя вопросом, как она узнала, что это я.
— С тобой всё в порядке?
Это, возможно, прозвучало более резко, чем я намеревался, судя по удивленной паузе на другом конце провода.
— Конечно. А с тобой?
Нет. Стоя в своем темном гостиничном номере с видом на яркие огни Сенчери-Сити15, я проглатываю это слово и провожу рукой по волосам.
— Как ты добралась до Лос-Анджелеса?
— Я взяла напрокат машину. Ты думал, я отрастила крылья и полетела? — Ее это забавляет.
— Где ты сейчас?
Еще одна пауза.
— В Венеции16.
Я вздыхаю. Из того, что я узнал о ее прошлом, следует, что она выросла в этом районе, в нескольких кварталах от океана. Ее родители были образованными людьми: учитель политологии и художница, представители богемы и активисты, в общем, хиппи.
А потом они умерли.
— Решила навестить старый район?
Паузы в этом разговоре становятся все длиннее и длиннее.
— Коннор. — Ее голос звучит мягко, словно ласка. Я закрываю глаза и прислушиваюсь к нему, позволяя ему успокоить мои расшатанные нервы. — Я в порядке. Спасибо, что спросил. И я готова приступить к работе. Если что-то понадобится, напиши мне…
— Я отправлю электронное письмо…
— Никаких писем.
Что-то холодное сжимает мой желудок.
— Я использую самые надежные из доступных на рынке протоколов шифрования, Табби, и настраиваю их под свои нужды. Ты же знаешь, я принимаю меры предосторожности. Это мой бизнес.
— Я уверена, что Миранда тоже приняла меры предосторожности. Ты не хуже меня знаешь, что электронная почта никогда не может быть защищена на сто процентов.
— Шифрование, которое я использую, максимально защищено от взлома. Оно основано на алгоритме, который используют в Управлении национальной безопасности, и адаптировано под мои нужды.
Ее тон становится ровным.
— Понятно. И я полагаю, ты думаешь, что универсальный ключ шифрования — это миф.
Холод распространяется по моей груди.
— Конечно, миф. Даже у АНБ или Министерства внутренней безопасности нет таких технологий.
— Нет, — говорит Табби через мгновение.
— Ты хочешь сказать мне…
— Кстати, если ты когда-либо использовал этот телефон для связи с Мирандой, считай, что все твои голосовые сообщения тоже прослушиваются. Мой тебе совет: заведи несколько одноразовых телефонов и каждый день пользуйся новым. В долгосрочной перспективе это не будет иметь значения, но может немного замедлить его работу.
Его. Сёрена. Он внезапно вернулся, как назойливая муха.
Я медленно произношу: — Если кто-то перехватывает мои звонки и следит за моей электронной активностью, значит, ты тоже под угрозой.
На другом конце провода раздается очаровательный звук — это Табби тихо смеется.
— Просто напиши мне, где мы собираемся открыть командный цент, Коннор. Оставь всю тяжелую работу мне.
Она отключает звонок.
Я стою в темноте, глядя на телефон в своей руке, и удивляюсь, почему мне раньше не пришло в голову спросить, почему она вообще согласилась на эту работу. И вдруг с ужасающей ясностью понимаю, что это был самый важный вопрос из всех.
«Я согласна», — сказала она. — «Я надеюсь, ты готов отправиться на войну, Коннор».
С новыми опасениями по поводу того, что это может значить, я спускаюсь на лифте в вестибюль отеля в поисках таксофона.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТЬ
Табби
Первое, что происходит, когда я встречаю уважаемую Миранду Лоусон, генерального директора Outlier Pictures и мой давний объект восхищения, — это то, что я начинаю ее ненавидеть.
С большой буквы H.
Глядя на меня в упор, она резко бросает: — Вы опоздали.
Ее слова хлещут, как кнут, в пространстве между нами, зловеще отражаясь от бетонного пола и колонн, прежде чем раствориться в тишине. Мы в ее киностудии, на одной из тех жутких подземных парковок, которые показывают в фильмах ужасов, где жертва спешит к своей машине, оглядываясь через плечо в страхе перед маньяком, который, как она чувствует, ждет ее где-то в темноте с бензопилой.
— Это на моей совести, — спокойно говорит Коннор, стоя рядом со мной. — Я поздно выехал из Альбукерке. — Короткая пауза. — Попал в настоящую бурю.
Теперь, когда я досконально изучила все интонации его голоса, я понимаю, что означает легкое понижение тона в последних словах и кому они адресованы. Я благодарна за то, что нас скрывали тени, потому что чувствую, как к щекам приливает кровь.
Когда Миранда переводит свой ледяной взгляд на Коннора, а затем ослепительно улыбается, становится еще жарче.
— Коннор. Так приятно видеть тебя снова. — Она преодолевает расстояние между нами несколькими грациозными шагами своих длинных ног, звонко цокая каблуками по полу, и прижимается щекой к его щеке. Она стройная и безупречная, одетая в идеально сидящий костюм цвета слоновой кости от Chanel, туфли телесного цвета и в жемчуге. От нее пахнет мятной жевательной резинкой Lifesavers и деньгами.
Пробормотав «Привет», Коннор представляет меня.
— Миранда, это Табита. Она…
— Очевидно, женщина, которая работает бесплатно, — говорит Миранда, всё еще ослепительно улыбаясь. Ее улыбка зубастая и хищная, и она бы смотрелась уместно на морде росомахи. — Не то, чтобы я жаловалась, конечно. Повезло мне! Думаю, у всех нас есть свои причуды.
Ее пристальный взгляд скользит по моей одежде, когда она произносит слово «причуды».
Я в своем обычном наряде в стиле «хакерский шик», который надеваю на работу: много обтягивающей черной одежды, смесь панка и готики, без изысков, но с огоньком.
Потому что пошла ты нахрен, вот почему.
Я мило улыбаюсь Миранде.
— У вас на зубах помада.
Она холодно отвечает: — Если бы это было так — в чем я сомневаюсь, — это было бы легко исправить. В отличие от вашего неудачного чувства стиля. Или, может быть, вы одевались в темноте сегодня утром?
Коннор, стоящий рядом со мной, раздраженно вздыхает.
— Хватит.
Я думала, он отчитывает нас обоих, но, взглянув на его лицо, я с удивлением понимаю, что его гнев направлен прямо на Миранду.
Он злится на нее за то, что она пренебрежительно отозвалась о моем наряде. Что он сам делал не раз.
До вчерашнего вечера.
Думаю, это что-то новое. Что это за чувство? Гордость? Удовлетворение?
Я не знаю, что это такое, потому что мне это совершенно незнакомо, но я решаю, что мне это нравится.
Взгляд Миранды переключается на Коннора. Мгновение она молча изучает его лицо, а затем переводит взгляд на меня.
— Я прошу прощения. Как вы понимаете, я испытываю сильный стресс. И благодарна за помощь. — Она снова обращает внимание на Коннора. — ФБР пока ничего