— Ты мне нравишься. Даже больше. Я не знаю. Я знаю много слов, но не знаю, как назвать то, что между нами. Это сбивает с толку. И пугает. Но я не боюсь. Я не знаю, что с этим делать и можно ли вообще что-то сделать, но я точно не хочу так чувствовать. Мне не нравится чувствовать себя сбитой с толку. Мне больше нравится, когда я всё контролирую, ты же знаешь, но с тобой я не могу этого делать. Я как пассажир в мчащейся машине, которая на полной скорости несется по извилистой горной дороге в темноте. Я не держу руки на руле и не нажимаю на тормоз, и это меня сильно пугает. И да, я знаю, что все эти слова звучат как неразбериха, но мой мозг сейчас работает примерно на десять процентов своей мощности из-за всех этих глупых эмоций, которые бурлят во мне, как дети, оставленные наедине с нерадивой няней, которая дала им слишком много конфет. Я хочу рассказать тебе всё, но не могу, понимаешь? Просто не могу. И не буду. Я давно поклялась себе, что никто никогда не… что я никому не…
Я резко замолкаю, когда появляется официантка с бутылкой и парой бокалов для шампанского. Мое лицо горит так сильно, что может вспыхнуть реальным пламенем.
Официантка ставит бокалы и протягивает бутылку Коннору. Не отводя взгляда от моего лица, он хрипло говорит: — Просто налейте это.
Мы смотрим друг на друга через стол, пока она снимает фольгу и проволочную мушку, откупоривает бутылку — звук получается громким и веселым — и наливает в каждый бокал по порции.
— Может, мне поставить бутылку в ведерко со льдом? — спрашивает она Коннора.
Он не отвечает, так как пристально смотрит на меня, как будто ее вообще не существует. Он ни разу не отвел взгляда от моего лица.
— Тогда я просто пойду и сделаю это. — Официантка деликатно удаляется.
Коннор протягивает руку через стол ладонью вверх. Я колеблюсь, но затем кладу свою в его ладонь. Его теплые пальцы обвивают мои. Он нежно сжимает мою руку.
— Ты хоть представляешь, — тихо говорит он, — что это значит для меня?
Свободной рукой я закрываю лицо.
— Ты обещал, что ничего не скажешь.
Он сжимает немного сильнее.
— Если тебе интересно, я знаю, какое слово ты ищешь.
— Нет. Мне не интересно. Пожалуйста, перестань говорить.
Коннор проводит большим пальцем по костяшкам моих пальцев.
— Я перестану говорить при одном условии.
Я смотрю на него сквозь пальцы.
Он говорит хриплым от волнения голосом: — Садись рядом со мной, принцесса.
— Ты собираешься держать руки при себе?
Он тут же отвечает: — Нет, — и я не могу удержаться от смеха.
— Ну, тогда ладно. Подвинься.
Я встаю. К счастью, земля под ногами кажется твердой. Коннор отодвигается в кабинке и протягивает мне руку. Я беру его за руку, сажусь рядом с ним, он тут же заключает меня в свои огромные медвежьи объятия и утыкается лицом мне в шею.
— Черт бы тебя побрал, — шепчет он.
— Я знаю, — шепчу я в ответ, крепко зажмурив глаза. — Прости.
Мы сидим, обнявшись, и просто дышим, кажется, целую вечность. Когда возвращается официантка с шампанским в ведерке со льдом, мы неохотно отстраняемся. Она извиняется и быстро уходит.
Я слабо смеюсь.
— Как будто мы заключили пари на то, скольких бедных официанток мы сможем смутить по всей континентальной части Соединенных Штатов.
Коннор запускает руку мне под волосы, обхватывает затылок и замирает. Он берет один из бокалов с шампанским и протягивает его мне.
— Вот. Так тебе будет лучше.
Я беру его, подношу к носу и вдыхаю. Я улавливаю аромат фруктов и цветов, а также легкую шипучесть.
— Пахнет вкусно.
— Подожди, пока шампанское не окажется у тебя на языке.
Наши взгляды встречаются. Я знаю, что не только мне этот небрежный комментарий показался соблазнительно сексуальным. Не сводя с него глаз, я делаю глоток…
И стону от удовольствия.
— Серьезно? Это все равно что пить счастье!
Коннор улыбается.
— Тебе нравится?
— Подожди, дай мне убедиться. — Я делаю еще глоток, а затем еще больший. Я с энтузиазмом киваю. — Да. Официально заявляю, что эта штука просто великолепна.
— Ну, по тысяче баксов за бокал так и должно быть.
Я замираю в ужасе и смотрю на него с открытым ртом.
Его не трогает мое потрясение.
— Это был странный день, принцесса. Ты заслуживаешь угощения. Выпей.
Звонит его сотовый. Коннор достает его из кармана и отвечает грубым «Да», немного слушает, а потом ворчит «Принято». Он сбрасывает вызов и смотрит на меня.
— Это был Райан. О'Доул и агентство собрали в Майами местную команду, чтобы поймать Сёрена. Начало операции завтра в 6:00.
Я смотрю на часы Hello Kitty на своем запястье. На западном побережье уже вечер, без восьми минут семь, а в Майами уже почти десять.
Через восемь часов ФБР совершит налет на убежище Сёрена. Если повезет, через восемь часов он будет под стражей правительства Соединенных Штатов. Через восемь часов я снова смогу дышать.
Мы с Коннором смотрим друг на друга. Я чувствую каждый удар своего сердца.
— Так чем мы собираемся заниматься следующие восемь часов, морпех?
Коннор осушает бокал шампанского одним глотком. Он смотрит на меня, облизывает губы и рычит: — Всем.
Затем его губы прижимаются к моим.
Даже если бы я хотела возразить, то не смогла бы, потому что этот мужчина вкуснее, чем бокал шампанского за тысячу долларов.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ
Табби
— Я не могу вести машину, пока ты так делаешь, принцесса, — говорит Коннор, тяжело дыша и сжимая мои волосы в кулаке.
Его твердый член у меня во рту.
Я только что расстегнула его брюки и набросилась на него, потому что не могла больше ни секунды тереться о пульсирующую длину его члена через ткань, пока Коннор пытался одновременно целовать меня и следить за дорогой.
— Тогда притормози, — бормочу я и веду языком до самого основания члена. Я ласкаю его тяжелые, бархатистые яички, и он втягивает воздух.
Hummer едет зигзагами. Звучит сигнал. Кто-то выкрикивает ругательство.
Я медленно поднимаюсь, смакуя его, как леденец на палочке. Я обхватываю его член рукой и провожу большим пальцем вверх и вниз по толстой вене на нижней стороне его эрекции. Я провожу языком по щели на головке. Коннор тихо стонет. Он обхватывает мой затылок своей большой рукой и толкает тазом, желая большего.