Я целую уголки ее губ, кончик носа и нежную, как лепесток, щеку.
— Тогда я разбужу вас пораньше на работу, мисс Прайс. И вам, наверное, не стоит так откровенно флиртовать со мной, если вы не хотите, чтобы выпуклость на моих брюках стала еще больше.
Она запрокидывает голову и смеется.
— Босс! — кричит Бейли через дверь, потом стучит по ней кулаком.
Мне действительно нужно поговорить с ней о ее отношении.
— Я позволю тебе вернуться к работе. Позвоню позже.
Виктория в последний раз целует меня в губы. Затем выскальзывает из моих объятий, и мы оба идем к двери.
Когда я открываю ее, Бейли стоит там и смотрит на нас, как бывшая жена в суде по бракоразводным процессам. Она говорит: — Наконец-то! — бросает на Викторию убийственный взгляд, а затем разворачивается и уходит.
Виктория улыбается.
— О боже. Я вижу, твоя подруга этого не одобряет.
Я решаю, что благоразумнее не отвечать. Я поднимаю ее руку и целую.
— До скорого, детка.
От моего ласкового обращения ее щеки краснеют. Это возбуждает меня.
— До скорого, мистер Максвелл. — Она подмигивает и уходит.
Я смотрю ей вслед, улыбаясь от уха до уха, пока Бейли снова не появляется из-за угла.
— Придержи лошадей, Бейли. Я иду.
Она смотрит на выпуклость у меня в промежности.
— Или ты бы уже был там, если бы я не постучала!
Я тихо говорю: — Следи за языком.
Она краснеет и отводит взгляд. Через мгновение Бейли бормочет: — Прости.
Качая головой, я протискиваюсь мимо нее по пути на кухню. Она идет в ногу со мной.
— Итак, под каким предлогом она отшила тебя?
Мне очень приятно сообщить: — Ее мать была больна. Ей пришлось срочно вылететь из штата, чтобы навестить ее.
Боковым зрением я вижу, как вытягивается лицо Бейли.
— О. Полагаю, это объясняет, почему она оказалась в Техасе.
Я останавливаюсь как вкопанный.
— В Техасе?
Бейли кивает, небрежно пожимая плечами.
— Да. Я читал об этом в Drudge Report. Ее заметили в Техасе, в каком-то дерьмовом приграничном городке. Наверное, странно, когда за тобой всё время следят.
Она поворачивается и продолжает идти на кухню, но я прирос к полу, чувствуя себя так, словно взрывное устройство только что проделало дыру прямо в моей груди.
Виктория сказала, что была в Калифорнии, но на самом деле она была в Техасе.
Что, блядь, такого в Техасе?
Мне требуется всего секунда, чтобы вспомнить, как ловко она уклонилась от дальнейших вопросов о своей матери, попросив меня поцеловать ее. Знала ли она, насколько сильно это меня отвлечет?
Я еще несколько секунд стою в коридоре, борясь с внезапным, глубинным ощущением, что происходит что-то ужасное.
Глава двадцать четвертая
Виктория
— Девочка, ты что, потеряла остатки своего затуманенного алкоголем разума?
— Дарси, просто выслушай меня…
— Нет! Ответ — нет! Это дурацкий план, а я не имею к дурацким планам никакого отношения! Понимаешь?
Дарси злится. Почему она злится, я не совсем понимаю — или comprentamento35, как она исказила это слово в своем испано-английском переводе, — потому что я знаю, что это сработает. Она сама мне это сказала. Более того, она уже участвовала в моих махинациях с Паркером, так что я правда не понимаю, в чем проблема.
— Послушай, ты говорила мне — и не раз, должна добавить, — что помимо того, что ты первоклассная гадалка, твоя мать — жрица вуду, пользующаяся легендарным авторитетом в Новом Орлеане. Права я или нет?
Нахмурившись, Дарси кладет коктейльную луковицу между своими ярко-красными губами и жует ее. Очевидно, что ответ на мой вопрос — да.
— Ты говорила мне, что всё, что нужно, чтобы наложить на кого-то заклятие, — это прядь его волос?
Дарси допивает остатки своего коктейля «Гибсон». Я чувствую брешь в ее броне, поэтому бью в яремную вену.
— Ты говорила или не говорила всего несколько дней назад, я цитирую: «Зачем тебе друзья, если ты не можешь рассчитывать на их помощь в сокрытии тела»?
— Да, говорила! Но, подруга, тебе не стоит связываться с черной магией. Серьезно. Не стоит. Мой прапрапрапрадедушка однажды попросил у духов бессмертия, но забыл попросить о здоровье вместе с вечной жизнью. И знаешь, что произошло?
Широко раскрыв глаза, я подаюсь вперед.
— Что?
— То же самое, что случилось бы с любым человеческим телом столетней давности. Оно распалось. В живых остался только он. Ты помнишь Хранителя склепа из того старого шоу HBO «Сказки из склепа»?
Когда я киваю, она говорит: — Он выглядит так же. Этот человек — не более чем грохочущий мешок с костями. Моя мать держит его в кресле-качалке в гостиной. Ее новые клиенты думают, что он ненастоящий, а один из скелетов с Хэллоуина. — Дарси хихикает. — Пока он не встанет пописать. На их обувь.
Я пристально смотрю на нее.
— Это неправда.
Она смотрит на меня в ответ.
— Или правда?
— О, ради Бога! Давай, Дарси, ты должна помочь мне наложить проклятие на Паркера! Я легко могу раздобыть прядь его волос, и мы можем просто отправить ее по почте твоей матери. — Мне приходит в голову новая мысль. — Подожди, а заклинания срабатывают, если их накладывать издалека? Потому что, если нет, я вполне могу доставить ее сюда самолетом.
Дарси стонет, закатывает глаза и взмахивает обеими руками в воздухе, как будто теряет всякую надежду на разумный разговор.
Мы находимся в одном из моих любимых баров в городе, на террасе на крыше на пятьдесят четвертом этаже отеля Hyatt на Таймс-сквер, наслаждаясь захватывающим видом на городские огни. Дарси подобрала свой наряд с учетом своей помады — я не шучу, она сама так сказала — и надела потрясающее малиновое платье с глубоким вырезом, сандалии на высоком каблуке в тон, золотые серьги-кольца, такие большие, что задевают плечи, и охапку красных пластиковых браслетов. Все мужчины в баре пялятся на нее. Даже геи.
В моей сумочке звонит мобильник. Это Табби. Я игнорирую звонок и продолжаю приставать к Дарси.
— Я просто пытаюсь подстраховаться. Я попросила Табби поискать в интернете компромат на Паркера, я вскрою его домашний сейф, а ты можешь внести свой вклад, попросив свою мать сглазить его.
Дарси бормочет: — Ну и нечестивая троица у нас получилась!
Мой сотовый пискнул, показывая, что Табби оставила мне сообщение. Ранее она оставила сообщение, в котором говорилось, что в выходные, пока меня не было, она получила