И я склоняюсь ко второму варианту.
Ладно, посмотрим, насколько хватит тебя в амплуа пай-мальчика.
На какое-то время забываю про Матвея, сосредотачиваясь на занятии.
Урок идёт спокойно. Подозрительно спокойно. Даже слишком.
Ловлю себя на том, что периодически бросаю обеспокоенный взгляд на Матвея, пытаясь понять, не зреет ли в его голове какой-то новый замысел.
Но он просто сидит и молчит.
И выглядит таким подавленным, что моё сердце невольно сжимается.
Дети – это ведь отражение того, что их окружает. Сам по себе ребёнок не рождается плохим, злым или жестоким, но вот обстоятельства и среда вносят значительную лепту в характер каждого человека, особенно маленького и не умеющего еще фильтровать входящую информацию.
– Матвей, повтори, пожалуйста, последнее предложение.
Он поднимает голову, смотрит на меня с лёгкой усталостью в глазах, но повторяет. Без грубости и даже без излюбленной дерзкой ухмылки.
Не трогаю его больше до конца урока.
После звонка дети собирают вещи.
Я тоже откладываю в сторону стопку тетрадей, которую утащу сегодня домой. Складываю в сумку телефон и блокнот.
– Юля Викторовна, – Матвей подходит вплотную к столу, опускает глаза.
– Да?
– Я должен… Мне нужно вам сказать, что… – Он морщится и облизывает губы, словно проглотил только что горькую пилюлю. – В общем, я…
– У тебя что-то случилось?
– Я виноват. Извините, – шепчет на выдохе. Признание явно даётся ему с огромным трудом.
Удивлённо хлопаю ресницами.
Что ж, это правда неожиданно.
– Тебя кто-то заставил это сказать?
Матвей пожимает плечами.
– Нет.
– Правда?
– Нет.
Конечно.
Ян.
Кто же ещё?
– Матвей, вся ценность извинений сосредоточена как раз в их искренности. Но мне всё равно приятно, что ты решился и подошёл.
– Дядя сказал, так будет правильно.
– А ты сам не понимаешь, как правильно?
– Я не знаю, – буркает Матвей, поджимая сурово губы. И очень в этот момент напоминает мне Петрова старшего.
Со вздохом убираю с колен сумку.
– Матвей, где твой папа?
– Он много работает. Редко бывает дома. А когда бывает, ему всё равно не до меня.
– Почему?
– Он ищет маму.
Молчу. Жду продолжения.
И Матвей тоже молчит, смело глядя мне прямо в глаза.
– Что, про маму не спросите?
– Про маму ты мне уже как-то рассказывал.
Матвей усмехается, но в этой усмешке нет веселья, и снова его лицо кажется мне не по-детски озадаченным.
– Я не собираюсь набиваться к тебе в друзья и не ищу твоей симпатии. Я лишь хочу, чтобы каждый из нас мог спокойно делать то, что должен. Я – учить, ты – учиться. И мне кажется, что мы с тобой можем найти компромисс и прийти к взаимопониманию. От себя могу пообещать, что приложу все усилия. Ты мне веришь?
Матвей сверлит меня немигающим взглядом.
Сверлит так долго, что мне начинает казаться, будто он уже забыл вопрос и ничего не ответит.
– Женщинам нельзя верить, – говорит он наконец и уходит.
Обескураженно смотрю ему вслед.
Но ведь это не слова ребёнка!
Какой вундеркинд положил это в голову мальчика? Ян? Отец?
Прописать бы этим умникам профилактической трёпки, чтобы своими установками, основанными на личных разочарованиях и ошибках, не отравляли детям мозги!
Телефон вибрирует в сумке.
Достаю, открываю сообщение.
Роман: Привет, Джульетта! Вчера меня внезапно осенило, что наши имена созданы друг для друга.
Улыбаясь, набираю ответ.
Юля: Если это отсылка к классике, то тебе стоило вспомнить финал, прежде чем писать мне такое.
Роман: Давай просто держаться подальше от яда и кинжалов, и всё будет хорошо. Кстати, я посмотрел фильм, который ты советовала. Очень понравился.
Закидываю сумку на плечо, на ходу печатая сообщение.
Юля: Я несказанно рада!
Выхожу из школы.
От телефона, зажатого в пальцах, зудят ладони.
Кажется, я симпатична этому Роману. А он мне?
Он интересный. С ним интересно общаться.
Но почему-то когда я думаю о романтических отношениях, перед моими глазами вспыхивает образ совсем иной – хмуро сведённые брови, плотно сжатые губы, суровая линия скул…
Чёртов Петров!
Есть лекарство от первой любви?
Пожалуй.
Яд или кинжал…
Телефон вибрирует.
Роман: Не хочешь обсудить сюжет?
Юля: Есть предложения?
Роман: Можно встретиться сегодня и выпить вместе кофе.
Признаться честно, никуда идти не хочется. Но если для того, чтобы избавиться от Петрова, мне нужно выжечь всё напалмом и засеять заново, то так тому и быть.
Юля: С удовольствием.
Пожалуй, мне действительно нужно отвлечься. Ведь тонкие фибры женской души давно уже требуют любви и мужского внимания.
Иконка двигающегося карандашика подсказывает мне, что собеседник набирает ответ.
Прикусываю нижнюю губу зубами. Бегу к своей машине, тупо пялясь в телефон и…
Врезаюсь в кого-то, мягко отпружиниваясь назад от чужой груди.
Телефон, закручивая эффектный тройной тулуп в воздухе, падает на асфальт.
– Чёрт, – шиплю, поглаживая ушибленный лоб.
– Иванова! – Отчитывает меня знакомый голос. – Ты долго будешь в меня врезаться?
– А ты долго будешь вставать у меня на пути?
Ян наклоняется за телефоном, сдувает с него прилипшую сухую травинку. Мажет быстрым взглядом по экрану.
– Живой?
– Повезло тебе.
– Что ты здесь делаешь?
– Приехал за Матвеем, – пожимает плечами Ян и задирает голову к небу. – Погода хорошая.
– Угу.
– Прогуляться не хочешь?
– Ты, кажется, племянника должен забрать?
– Сам доедет, не маленький.
– В любом случае – нет, – делаю шаг в сторону.
Ян тоже шагает, перекрывая мне дорогу.
– Кыш.
– Выпьем кофе, поболтаем.
– Сегодня у нас нет занятия, – шагаю в другую сторону, но Ян снова преграждает путь своей массивной грудью.
– Знаю. Я не хочу французский, хочу просто… Диалог.
– Увы, я занята.
– Да брось, Иванова! – Прищуривается Ян. – Чем ты можешь быть занята?
– Тебя это не касается.
– Дай угадаю: тебя ждёт незаконченная вышивка крестиком? Или, может, сегодня очередная встреча тайного собрания любителей старинных открыток? Лото?
Он растягивает губы в той самой фирменной улыбке, от которой хочется то ли треснуть его хорошенько, то ли…
Нет. Не продолжай эту мысль, Юля! Держи при себе свои оголодавшие фибры!
– Ха-ха, – закатываю глаза. – Боже, какой же ты юморист! Вынуждена тебя разочаровать, но у моих планов на сегодняшний вечер совершенно иной вектор.
Лицо Яна мрачнеет.
С него тут же слетает всякая весёлость, и от задорной улыбки не остаётся и следа – вместо этого губы его привычно поджимаются, а подбородок упрямо выдвигается вперёд.
– Да неужели? Что за вектор? – Глаза сужаются, превращаясь в узкие щелки. – Ужин при свечах? Романтическая прогулка? Или что-то более интересное?
Я сжимаю телефон в руке, стискиваю зубы.
– Ян, отойди. Я не стану