– Смешной ты, – Ира растягивает губы в улыбке. – Я твоя жена. Неужели не могу заглянуть к законному супругу в гости?
– Другое время выбрать не могла? Законная супруга. От тебя одни проблемы.
Ира с хитрым прищуром разглядывает моё идущее пятнами бешенства лицо.
– Это что-то новенькое, – мурлыкает. – Раньше ты девиц домой не таскал.
– Тебе-то это откуда знать?
– Спишь с ней?
– Тебя не касается.
– Значит, спишь, – многозначительно щёлкает языком. Встаёт. – Интересно… Она какая-то особенная, да? Это ей ты посвящаешь свои заунывные сонеты?
– Пошла вон, – устало, как на муху. – В следующий раз звони, прежде чем заявиться. У нас с тобой договорённость. Ты не лезешь в мою жизнь, я – в твою. Если ты нарушаешь договор, я тоже нарушу.
– И что? Разведёшься? – усмехается она, но в её взгляде мелькает тревога. – Забыл, кто открыл для твоего бизнеса дверь на международную арену?
– Уж точно не ты.
– Ты воспользовался влиянием моего отца.
– Ну, раз уж мы тут ностальгируем, может заодно вспомнишь, кто помог твоему отцу и спас его от необходимости объявлять себя банкротом?
– Вот видишь, мы спасли друг друга. Нам стоит держаться вместе.
– В нашем браке больше нет острой необходимости.
Ира вспыхивает.
– Хочешь развестись? – Вздрагивают чуть напряжённо ноздри, но Ира мастерски берёт себя в руки. – Ты действительно хочешь развестись со мной?
– Я, если помнишь, и жениться на тебе не особо хотел.
– Только попробуй, Петров, и отец заберёт у тебя всё, что дал.
– Мы разведёмся согласно брачному договору.
– Если ты рискнёшь, я натравлю на тебя своих адвокатов, и мы разнесём этот брачный договор. Ты останешься ни с чем. Этого хочешь?
– Чем дальше, тем сильней понимаю: лучше ни с чем, чем с тобой.
Ира смотрит на меня долго и пристально. Скорбно поджимает накрашенные алым губы.
– Что с нами стало? – Склоняет голову к плечу. – Ведь у нас был шанс сделать этот брак настоящим.
– Возможно, стоило начать с верности, Ир.
Она хватает сумочку, поправляет лямку на плече.
– Не торопись с разводом, Петров.
– С чего бы?
– Если ты из-за этой девчонки… Оно того не стоит. Она не протянет рядом с тобой и месяца. Сбежит, – моргает мне выразительно, намекая на известное ей «проклятие» Петровых.
– Ты её не знаешь.
– Зато я знаю тебя. Ты не способен сделать женщину счастливой, и ведь ты сам это прекрасно понимаешь.
– Я не такое уж чудовище, каким ты меня рисуешь.
– Да? И ты правда готов сломать бедной девочке жизнь лишь ради того, чтобы доказать себе, что можешь быть хорошим? Единственное доброе дело, которое ты можешь для неё сделать – это устраниться из её жизни.
Ира посылает мне воздушный поцелуй напоследок и выходит.
Я устало опускаюсь на стул у фортепиано. Ставлю локти на клавиши, отчего инструмент нестройно бренчит.
Закрываю лицо ладонями.
Как теперь весь этот фарш объяснить Ивановой?
Она гордая. Упертая. Она не простит. Даже слушать не станет.
А как она на меня глядела…
Как на предателя.
Поднимаю голову. Взгляд цепляется за крышку фортепиано и стоящий сверху контейнер.
Протягиваю руку, открываю.
Пирог?
Моргаю заторможенно, зависнув.
– Это принесла та девушка, – Дарья Васильевна стоит в дверях, вытирая руки о полотенце. – Убрать в холодильник?
– Оставьте.
Отщипываю кусок пирога пальцами, отправляю в рот.
Вкусно…
Зажмуриваюсь от удовольствия.
Ни одна женщина раньше не готовила для меня пирог.
А Иванова приготовила.
И это неожиданно вызывает во мне так много эмоций, что мне кажется я тресну сейчас от их избытка. Это так… Так тонко. Трепетно. Уязвимо.
Пирог со вкусом ванили, фруктов и чего-то ещё. Тёплого. Родного.
Запрокидываю голову, вбирая в себя запах.
Эта женщина заслуживает лучшего мужчину рядом.
Но этот мужчина, увы, не я.
Глава 15
Ян.
Дождь колотит по стеклу редкими, но уверенными каплями. Разбивается об окно прозрачными кляксами и соединяется в ручейки, утекающие за раму.
От тёплого апреля не осталось и следа всего за один вечер, однако сегодня я дождю рад – непогода идеально совпадает с моим внутренним состоянием.
Кладу пальцы на клавиши.
Ми-минор, соль, ре, си.
Глухо. Пусто.
Обычно, когда я в таком настроении, мы с инструментом в полном синхроне. Сейчас – по минусам.
Как будто он отказывается меня понимать или чувствует – не хочу я музыку, хочу Юлю рядом.
Я упустил её.
Нет, оттолкнул.
И потерял.
Так же, как когда-то отец потерял мать.
Соль, ре, си.
Так же, как брат потерял жену.
Ля-минор.
Петровы не умеют любить. Мы умеем лишь ломать.
Ломать себя. Ломать тех, кто рядом. И делать это так мастерски, что даже и не скажешь, будто делаем мы это не намеренно.
Я не хотел влюбляться в неё снова, однако последние две недели все мои мысли лишь о ней. С той самой случайной встречи в школе.
Поднимаю руки над клавишами, готовый снова ударить нотами по тишине, но в этот момент хлопает входная дверь.
– Привет! – Доносится из коридора.
Проходной двор…
Делаю пару раздражённых переборов по клавишам. Мрачный аккорд надрывно рвёт воздух.
– Опять рояль мучаешь? – Дан проходит в гостиную, скидывает пиджак и закатывает рукава рубашки.
– Это фортепьяно.
– Факт твоего насилия над музыкальным инструментом это не отменяет. Где Матюха?
– В комнате. Ты давно вернулся?
– С самолёта сразу к тебе. Пойду скажу Матвею, чтобы собирался домой. Спасибо, что присмотрел.
– Мхм, – мычу Дану и, когда он выходит, снова поворачиваюсь к фортепьяно.
Одна из немногих вещей, которые делают нас похожими, – это жесты и мимика. Как он сейчас закатал рукава рубашки, сдвигая манжеты точно на одну ширину ладони, – так делаю и я. Как морщит переносицу, когда ему не нравится то, что он слышит, – знакомо.
Но на этом сходство заканчивается.
Дан – это порядок. Дан – это педантичность. Он всегда был «правильным» Петровым, тем, кто делает всё так, как должно быть, кто не нарушает и не срывается.
Я?
Я хаос.
Если он в строго подогнанном по фигуре костюме, то я в мятой рубашке с расстёгнутым воротом. Если у него каждое слово взвешено, то я говорю первым делом, а думаю – когда уже поздно.
Он сдержан.
Я – совершенно нет.
Мы разные.
Но даже несмотря на это, даже несмотря на все наши споры, Дан остаётся моим братом.
И, в отличие от меня, он никогда не сдаётся.
Четыре года. Четыре грёбаных года он ищет женщину, которая сбежала от него к чёрту на рога.