— Я просто хотел подарить ей праздник. Не больше.
— А кукла? Она стоит больше, чем я трачу на Алису за месяц.
— Каждый ребенок заслуживает красивые игрушки, — тихо говорит он. — Особенно такой особенный ребенок, как наша дочь.
Наша дочь. Как легко он это говорит.
— Она не наша. Она моя. Я ее растила пять лет одна.
— И я буду вечно чувствовать за это вину, — в голосе Германа слышится боль. — Но я не могу изменить прошлое. Могу только попытаться исправить будущее.
— Каким образом?
— Дай мне шанс быть отцом. Настоящим отцом, а не случайным знакомым.
— А если ты разочаруешься? Если поймешь, что отцовство, это не только подарки и праздники, а каждодневная ответственность?
— Не разочаруюсь.
— Откуда такая уверенность?
Повисает долгое молчание.
— Потому что без вас моя жизнь пуста, — наконец говорит он. — Все эти годы я жил как автомат. Работал, зарабатывал деньги, но не жил. А сегодня, когда Алиса обняла меня… это было как глоток воздуха.
— Красивые слова.
— Правдивые слова.
— Герман, я не хочу, чтобы Алиса страдала. Она уже привязалась к Деду Морозу. Что, если ты исчезнешь опять?
— Не исчезну. Клянусь.
— Ты уже клялся мне. Пять лет назад.
— Тогда я был другим человеком. Глупым, эгоистичным, слепым. Я думал, что любовь — это слабость, а деньги — сила. Жизнь научила меня обратному.
— Что изменилось?
— Я понял, что потерял самое дорогое. Тебя. Нашу дочь. Семью, которая могла бы быть.
Слушаю его голос и чувствую, как старые чувства поднимаются со дна души. Но одновременно помню боль, унижение, те слезы, которые лила пять лет назад.
— Мне нужно время.
— Сколько?
— Не знаю. И никаких гарантий. Может быть, я так и не смогу тебе доверить Алису.
— Понимаю.
— А пока… больше никаких сюрпризов. Никаких Дедов Морозов, подарков и тайных встреч. Если хочешь видеть дочь, то только с моего разрешения и в моем присутствии.
— Согласен.
— И Алиса не должна знать, кто ты, пока я не буду готова ей сказать.
— Хорошо.
— Тогда… можем попробовать. Но одна ошибка, один обман — и все кончено навсегда.
— Спасибо, — говорит он так тихо, что я едва слышу. — Спасибо за шанс.
Отключаюсь, сижу в темноте. Может быть, я делаю ошибку? Может быть, стоит забрать дочь и уехать куда-нибудь подальше, где Герман нас не найдет? Но тогда Алиса никогда не узнает своего отца. А каждый ребенок имеет право знать, откуда он пришел.
Завтра я скажу ей, что к нам в гости может прийти один знакомый дядя. Посмотрим, как она отреагирует. А там… там видно будет.
Главное, чтобы в этой истории никто не пострадал. Особенно Алиса.
Она заслуживает быть счастливой. И если Герман действительно способен сделать ее счастливой… может быть, стоит рискнуть.
Глава 9
Герман
Уже несколько минут стою у двери подъезда Лизы и не могу заставить себя набрать номер ее квартиры на домофоне. В руках букет белых роз, точно такие же я дарил ей пять лет назад. Сейчас они означают для меня второй шанс.
Два дня прошло после утренника. Два дня я думал о том, как выглядела Алиса, когда обнимала меня, как смеялась, как серьезно спрашивала про папу. Моя дочь. Умная, добрая, прекрасная. И она не знает, кто я такой.
Наконец нажимаю кнопку.
— Кто там?
— Это я. Герман.
Молчание. Долгое, тяжелое молчание.
— Поднимайтесь, — наконец говорит она.
Четвертый этаж, дверь 43, старый панельный дом, но стены свежевыкрашенные, чисто, скромно. Здесь жила и живет моя дочь, пока я жил в трехэтажном особняке с с бывшей женой.
Дверь открывается, Лиза выглядит усталой, немного напуганной, но еще более красивой, чем я ее знал пять лет назад. Темные волосы распущены, легкий макияж, на ней домашний свитер и джинсы. Она действительно очень красивая. Она все еще для меня та самая Лиза, в которую я влюбился когда-то.
— Проходи, — говорит она сухо.
Вхожу в маленькую прихожую, снимаю ботинки. Все очень скромно, но чисто и уютно. На стенах детские рисунки, на полке фотографии Алисы с рождения до сегодняшнего дня. Я жадно их жадно. Первая улыбка, первые зубки, первые шаги. Все это происходило без меня.
— Где Алиса?
— Спит. А эти цветы зачем?
— Как извинение. Знаю, что розы не исправят того, что я сделал, но… — протягиваю ей букет.
— Не исправят, — соглашается она, но цветы берет. — Проходи в гостиную.
Комната крошечная: диван, стол, телевизор, книжная полка. На диване лежит та кукла, которую я подарил Алисе. Рядом детские книжки, альбом для рисования, цветные карандаши.
— Присаживайся, — предлагает Лиза, ставит розы в вазу.
Сажусь на край дивана, не знаю, с чего начать. Столько хочется сказать, но слова не идут.
— Уютная квартира.
— Не лги. Ты видел и уютнее и красивее.
— Я не хотел…
— Знаю, что хотел. Хотел сказать что-то приятное, чтобы я подобрела. Но давай без этого, хорошо? Давай честно.
— Хорошо. Честно. Мне больно видеть, что ты живешь в таких условиях. Больно понимать, что могло бы быть по-другому.
— Могло бы, если бы ты не бросил беременную женщину ради выгодного брака.
Слова бьют как пощечина, но я их заслужил.
— Я не бросал тебя. Я не знал о беременности.
— А если бы знал? — Лиза садится напротив меня, скрещивает руки на груди. — Что бы ты сделал?
Молчу, потому что не знаю. Тогда, пять лет назад, я мог бы выбрать Карину даже зная о ребенке. Мог бы предложить Лизе деньги на аборт или содержание. Мог бы стать тем подонком, которым был тогда.
— Вот именно, — говорит Лиза, видя мое молчание. — Ты бы выбрал другую. Потому что она была выгоднее.
— Возможно, — признаю. — Тогда я был дураком.
— А сейчас?
— Сейчас я понимаю, что потерял все, что имело значение.
— И решил вернуться? Как в кино — богатый мужчина осознал свои ошибки и хочет забрать бедную женщину с ребенком?
— Не забрать. Заслужить. Заслужить право быть рядом.
Лиза встает, подходит к окну, смотрит на двор, где играют дети.
— Знаешь, что самое страшное? — говорит она, не оборачиваясь.