Кабинет Вересова располагался на третьем этаже. Мы прошли мимо зала, в котором я тайно уже побывала, и Варвара остановилась в паре шагов до приоткрытой двери. Даже здесь были слышен четкий, ровный, настойчивый голос игуменьи:
— Девушке не место в этом вертепе, Кирилл Иванович! И вы сами это прекрасно понимаете! Да, отец её не из помещиков, но со стороны матери… если вы не в курсе, наш дед был графом!
Я чуть не присвистнула от удивления. Это, выходит, я целая графская правнучка! Но мне от этого ни тепло, ни холодно, если остаток жизни придется провести в монастыре.
— Кирилл Иваныч, мы пришли, — Варя оправила передник, выпрямилась и объявила о нашем приходе раньше, чем я успела войти. Ноги мои будто противились.
— Еленушка, — голос тетки моментально потеплел, и в ту же секунду сидевшая на стуле прямо, как игла, она подскочила и в три шага оказалась подле меня, обняла за плечи и прижала к себе.
— Как я и сказал ранее, Елена, вам решать, оставаться здесь или ехать с тетушкой. Я никого не держу. Скажу больше: рук здесь хватает, — Кирилл Иваныч поставил на стол чашку, и по запаху в кабинете, я поняла, что это кофе.
— А это, Кирилл Иваныч, не вам говорить. Простите, но я поболе знаю об усадьбе и о наших делах, — Варвара вышла вперед, обошла нас с Агафьей и встала у стола хозяина. Мне показалось, она хотела сделать так, чтобы тётка не увидела ее лица!
И это подтвердилось, потому что лицо учёного в тот же миг начало меняться: он то сводил брови, глядя на свою экономку, то переводил взгляд на нас.
— Елена здесь нужна, как никто другой, Кирилл Иваныч. Знаете ведь, что у меня нога не каждый день ходить позволяет. Так вот, Елена Степановна меня во всём заменить уже может. За две недели она себя показала так, что я теперь без неё как без рук! Даже подумала, что пару служек можно отпустить. Руки у нее золотые! — продолжала Варвара.
— Нет, это не место для девушки на выданье, — Агафья прижала меня к себе крепче.
— Тетушка, я не хочу в монахини. Мне здесь всё нравится. И работа нравится, и люди, — осторожно попыталась я озвучить свои мысли.
— И мужиков полон двор? Это тебе тоже нравится? У меня есть для тебя партия. Сама знаешь, вариантов у нас не очень-то и много. Пойди, собери вещи. Всё уже решено! — тетка наконец, отпустила меня, но я осталась стоять, глядя то на Вересова, то на Варю, обернувшуюся к нам.
— Нет. Ты и сама говорила, что грязь не прилипнет, ежели в неё не падать. У меня другие планы, тетушка… — осторожно начала я, но Агафья вдруг ударила по полу своим посохом. Да, она ходила не с тростью, а с посохом — крепкой палкой, доходящей ей до глаз.
— Иди… собери… ве-щи! — мне показалось на секунду, что это уже не женщина стоит рядом со мной, а какой-то железный воин: даже голос ее стал совсем другим.
Я глянула на Вересова и выскочила из кабинета. За мной вышла Варя, а у лестницы с вопросом в глазах стоял Никифор.
— Ух, ведьма, — только и сказала экономка, и сторож понял исход нашей беседы.
— Я не пойду с ней. Варенька, я сейчас убегу, а потом, как увижу, что они уехали, вернусь, — я торопилась по лестнице, Варвара со своей хромотой не поспевала, а вот Никифор, тот довольно резво догнал меня и схватил за руку.
— Кустюм твой мужской иде? В комнате? — спросил он.
— Нет, на улице сохнет. Мокрый еще, — не понимая, зачем он спросил о вещах, ответила я.
— Айда, заднюю дверь отворю, ты беги тама у верёвок переденьси, а потом гляди, как я отведу этого вашего Фёдора от ворот, пройдёшь. Только шагай не меленькими шажками, а как мужуки ходють, усвоила?
— Усвоила, — быстро ответила я и, спустившись на первый этаж, пошла за Никифором в левое крыло. Там он отпер дверь, выглянул, а потом выпустил меня.
— Иди с этой стороны дома обратно. Я как завижу тебя издали, попробую его отвести к конюшне.
— Спасибо тебе, дедушка, спасибо, Никифор, — я быстро чмокнула деда в морщинистую, густо пахнущую табаком щеку и побежала туда, где утром разыгрывала сцену для моих невидимых слушателей.
Холодная и мокрая одежда не хотела надеваться: ноги не проталкивались в брючины, сырые гольфы как будто стали у́же размера на три, а рубаха, надетая поверх нижней сорочки, моментально промочила и ее.
Став килограмм на десять тяжелее из-за плохо отжатых вещей, я убрала из волос шпильки, руками причесала волосы, как можно глаже распределив их на голове, стянула сзади у шеи в хвост оторванным от бельевой веревки куском бечевы и, выдохнув, пошла к дому.
Как только я обогнула угол дома и стали видны ворота, я пошла немного зигзагом, чтобы дать Никифору, беседующему сейчас с моим бывшим управляющим, время.
Он увидел меня, достал очередную цигарку, угостил второй Фёдора, потом, указав ему куда-то на окна дома, взял под локоток и повел к разобранной конюшне.
Я, сделав шаг побрутальнее, поторопилась к выходу. Фёдор обернулся на звук шагов, но я отвернулась, будто рассматриваю кусты справа. И, к радости, заметив приоткрытую воротину, вышла на улицу. А потом, на секунду замешкавшись, решила не идти в сторону бывшего моего дома, а идти направо.
Глава 29
Ощущение, что у меня нет дома, нет поддержки и нет никаких прав, обретало форму и крепло с каждой минутой моей вынужденной прогулки. Прятаться постоянно я не могла. Что-то подсказывало, что у игуменьи куда больше возможностей и сил, чем у меня, девушки, оставшейся без попечения отца.
И только когда вдали проехала карета Агафьи, я решилась пойти назад. Солнце уже светило вовсю, но легкий ветерок помог телу так замерзнуть в сырой одежде, что зуб на зуб не попадал.
Постояв пару минут метрах в пятидесяти от ворот усадьбы, я пыталась понять: там ли еще Фёдор. Ведь тётка приехала, скорее всего, сначала к ним, туда, где и оставила меня. И, узнав, взяла с собой управляющего, чтобы указал, где именно я нахожусь? Или затем, чтобы, коли придется применить силу?
Только увидев на дороге Никифора, высматривающего кого-то, я издали махнула. Тот остановился и пошел в мою сторону. Дед был не сильно зрячим. Но когда я осторожно вдоль домов подошла метров на тридцать, он махнул мне, приглашая вернуться.
— Уехали? — с надеждой