Когда отец отошел, Фёкла скоро заговорила, пытаясь успеть:
— Я тебе еще три сотни дам, Елена. Делай все поскорее, народ нанимай, коли надо.
— А стряслось-то чего? — спросила я быстро.
— Ежели лавка прогорит, твои бани — единственное, что у нас останется. Я Степану верю, да кто его знает, этот народ. А так… хоть на прожитьё будет. Не велик процент, а всё же… Я даже деньги, данные тебе ворочать не стану, — она была уверена в своих словах.
А что важно — во мне она была куда увереннее, чем в муже, но, скорее всего, обижать его не хотела.
Я еще раз подивилась этим отношениям.
Домой я возвращалась с тремястами рублями и роем мыслей. Поторопиться, и правда, стоило, потому что хотелось предоставить Вересову полную картину. Хотя бы вот эти первые два отдела парной, два отдела помывочных и две комнаты отдыха.
Понаблюдав за работой студентов, я сообщила Никифору: кого стоит подогнать, за кем надо следить.
Первая печь к этому времени была готова. Мастер, подгоняя подмастерьев, начинал класть вторую. А наши соколики закончили с полами. Теперь под баней был выложен железными листами слив, и бочка воды показала, что все работает, как часы.
До вечера я то уходила в огород поливать, то возвращалась проверить сделанную работу.
— Ты и на ужин не собираешься? Ребята говорят, что сегодня ужинать позднее будут. Дуняша тоже решила задержаться, коли так. Чего смурная? — сыпала новую информацию и вопросы Варя, поймав меня за этими вот перебежками.
— Да, на душе как-то неспокойно, — сердце и правда, будто ныло перед чем-то серьезным. И серьезное предчувствие это совсем не радовало.
— Ничего нового вроде, Еленушка. Всё как было. Только вот должен друг Кирилла Иваныча заехать к нам на постой. Может и дождется барина, а может, нет. Кирилл Иваныч предупреждал. Неужто ты и гостей чуешь, — она посмотрела на меня как-то недоверчиво.
— Да чего ты выдумываешь, Варя, — через силу засмеялась я. Не хватало еще навлечь на себя новый шаблон.
— Ну, тогда я не вижу больше проблем для печали. Денег хватит на пару недель еще, а там и Кирилл Иваныч приедет с денежками. Это ведь ошибка какая-то, не более того! Они его в академию зазывали, а он напрочь отказался от нее. Не хочет под управлением трудиться. Говорит, мол, будто воздуха не хватает. Да и держатели академии, — она осмотрелась, словно сейчас собиралась сообщить нечто уж очень тайное, — не шибко умные люди. Кое-чего, говорит, словно поперёк делают, вроде как навредить хотят науке. Вот он и решил сам заниматься.
— А этот друг его… тоже из ученых? — зачем-то спросила я. Нет, я не хотела, чтобы в усадьбе появился лишний человек. Он мог настроить студентов против моего дела. Да и вообще, прознав, чего мы тут творим, мог раньше Вересова растрезвонить и тем самым как-то навредить ему.
Обдумав все это, я поняла, что сердце ныло, может быть и не зря! И дело вовсе не в переживаниях за Фёклу с отцом.
— Ученый, а как же! Только он по кустам да деревьям больше. Знаешь, как оно… ну, значится, по яблокам да грушам. Кирилл-то Иваныч, он больше за запасы пшеницы переживает, за картошку — за то, что простой народ прокормит.
— Поняла. А может, мы не станем друга этого в курс дела-то вводить? Вдруг барин не захотел бы, чтобы все вокруг узнали? Дело-то не шибко симпатичное, Варь? — попробовала я донести до неё, что нужно как-то скрыть факт нашего строительства.
— А как ты скроешь? Да и штудентов полно — кто-нить да проговорится!
— Ты права с одной стороны, а вот с другой… они же тебя слушаются. Ты можешь сообщить, что барин не велел дело это раскрывать, и, мол, стоит его чести! — вопрос чести хозяина был для Варвары тем самым козырем, кроющим любой вопрос.
— Ты права, Елена. Надо их всех заранее предупредить! А как работать тады?
— А он дома собирается сидеть? Ты же сказала «квартировать». А это значит: остановится здесь, а днём по делам шляться будет. Ежели бы сообщил, что «погостить», тогда понятно, это сразу намекает про то, что все время в усадьбе пребывать. Да и чего он тут забыл без барина? Специально приезжать, пока его нет?
— Опять ты права. Ладно, пока огород городить не будем, но с ребятами я поговорю сегодня за ужином, — Варя глубоко вздохнула, перекрестилась каким-то своим мыслям, встала и ушла в дом. Я тоже перекрестилась, тем более, у меня было чего просить у Бога.
Глава 46
Лицо одного из учеников я заметила случайно. Нет, я, конечно, всех их уже знала. А того, кто пытался причалить ко мне поближе, так и вовсе могла угадать с закрытыми глазами, коли примериться коленом к его паху.
Но глаз зацепился именно за этого, вот уже во второй раз.
В первый, когда мне показалось, будто он исподлобья смотрит, кто чем занят. Даже почудилось, что он чего-то сделать хочет и поэтому глядит: не обращают ли на него внимания. Я как раз проходила мимо, но остановилась, чтобы оценить, как выглядят на стене доски от ящиков. Подумала еще, что надо бы их прямо на месте чуточку ошкурить. Тогда и заметила, как он оглядывается. Вмиг отвернулась, прошла дальше и снова встала. Он что-то спрятал за пазухой.
Воровать здесь, кроме гвоздей, было нечего. Да и куда они ему? В тот момент я себя окоротила и придумала несколько вполне объяснимых такому поведению причин.
Во второй раз я заметила его поздно вечером, когда, задержавшись в огороде, замерла у теплицы с единственным кустом картошки. Он цвел во всю, и я думала, что даже с открытой дверью ему здесь не очень-то комфортно. Да и опыляться он на улице, среди летающих пчел, наверное, будет охотнее. Решив спросить у Трофима, что он думает на этот счет, подняла голову.
Сквозь стекло я увидела, что кто-то открыл дверь в кухню. Потом брякнула кастрюля или котелок. Я было подумала, что это мои сорванцы оголодали, и решала их поймать.
Тихо обошла