Апостолов повернул голову, внимательно меня разглядывая из-под подрагивающих длинных ресниц.
— Трусики, — прохрипел он, медленно подкрадываясь ко мне под одеялом. — Они ведь тоже промокли? — порочное понимание отразилось на дне его черных глаз.
Я неосознанно провела языком по своим приоткрытым губам и шумно сглотнула. Я сделала глубокий вдох, пропуская через себя жадный мужской взгляд. Озверевший.
— Не бойся меня, Саш, — прижимаясь вплотную, Апостолов опустил руку мне между ног, подцепил кончиками пальцев влажную ткань.
Убедившись в правоте своих слов, он стянул с меня трусики и накрыл самое чувствительное место на моем теле своей горячей тяжелой ладонью.
— Артем, я не…
Что «я не»? Голова шла кругом.
— Нельзя спать в мокрой одежде. — Его теплые пальцы скользнули по моей истекающей желанием промежности.
Не делая резких движений, Артем неторопливо массировал налитые горячей кровью складочки, подводя меня к какому-то новому мучительно сладкому состоянию.
Он сжал клитор и легонько по нему стукнул огрубевшей подушечкой, и все вокруг начало меркнуть.
Бедра свела судорога, а горло парализовало от подступающего стона наслаждения. Сжимая бедра, я хрипела и извивалась, глядя на него сквозь приоткрытые веки.
— Моя Сахарная… — удерживая руку у меня между ног, Апостолов будто контролировал частоту, продолжительность и силу накрывшего меня экстаза. — Все хорошо, Саша, — внезапно поцеловал меня в уголок губ.
Я всхлипнула, неосознанно царапая его пальцы.
— У нас все будет хорошо. Даже не сомневайся, — он обволакивал меня своим уверенным хриплым голосом.
Нервно кивнув, сдерживая подступающие слезы, я наконец обмякла в руках Артема и прижалась к нему еще крепче.
— Я боюсь, — пробормотала, почти не размыкая губ.
— Я тоже, — еле слышно признался он. — Впервые в жизни так сильно боюсь кого-то потерять.
— И что дальше? — сглотнула, бедром ощущая его каменную эрекцию.
— Хочешь мне помочь? — хмыкнув, Артем коснулся моего виска губами.
— Ну… — я поколебалась.
— У нас будет много секса, родная. Но в этот раз мы не станем торопиться, — пропуская мои взмокшие пряди между пальцами, Артем уложил мою голову себе на грудь. — Все, Саша, спать.
Но уснуть не получилось. По крайней мере, у меня. Уж слишком сильно будоражила близость Артема. Я так от нее отвыкла, отвыкла от тех ощущений, которые она во мне вызывала, и из-за этого никак не получалось с собой совладать.
Парадоксально, но как бы я ни чуралась Апостолова, только полностью подчинившись его рукам, я впервые за долгие дни нашла долгожданное успокоение. Мне стало легче. Гораздо.
— Артем, — прошептала я, наконец осмелившись нарушить нашу уютную тишину.
— Я тебя слушаю, — откликнулся он мягким, но таким чувственным голосом, что кровь зашумела в ушах.
— Нам столько всего нужно обсудить. Тебе не кажется? — пробормотала я, выпутываясь из его объятий и подтягивая одеяло выше к груди.
— Тогда куда ты собралась? — удержав за талию, Артем вновь вернул меня на место и уложил мою голову обратно себе на грудь. Его тяжелая ладонь запуталась в моих растрепанных волосах, неторопливо массируя кожу головы.
Тяжелое дыхание Артема в сочетании с легкими скольжениями руки по моей шее заставили низ живота стянуться влажным узлом. То, как мое тело до сих пор на него реагировало, несколько пугало.
— Погоди, мне надо… одеться.
— Зачем? В комнате темно. Я могу держать тебя в руках и себя при этом тоже. Как диабетик с коробкой конфет в руках — прокачиваю свою силу воли.
Артем мог держать себя в руках, чего не скажешь обо мне, время от времени ощущающей бедром его возбуждение. Это отвлекало. Кому-то явно требовалась разрядка.
— Важные разговоры так не ведутся, Артем, — пробормотала я себе под нос.
— И как же они ведутся, Сашенька? Просвети меня? М? — у меня перехватило дыхание от его обволакивающего хриплого смеха, такого теплого и беззлобного, что я с трудом сдержала улыбку.
Каждое его слово, прикосновение, жест — миллиметр за миллиметром сдирали с меня закостенелый защитный панцирь, наглухо укрывающий душу.
Почему ему так легко это удавалось?
Поднявшись с кровати, я поспешила к шкафу. В полумраке схватила первую попавшуюся футболку и натянула ее на себя. Затем под неодобрительный вздох Артема я надела трусики и только после этого вернулась к нему под одеяло.
— Я тебя слушаю, Саша, — он придвинул меня ближе к себе, очевидно, ожидая какого-то обдуманного целостного монолога, в то время как у меня в голове варилась привычная каша из самых разных эмоций.
— Я просто хотела поблагодарить тебя за то, что ты рядом. Мне жаль, что я так… себя вела…
Апостолов некоторое время не произносил ни звука. Внезапно он как-то неловко сгреб меня в охапку, и мы одновременно замерли, наслаждаясь моментом.
— Саша… — в этом его коротком обращении было столько всего. Я почувствовала всю ту бешеную гамму переживаний, смешанных с адской болью, которые обуревали Артема.
Я сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться.
— Ты правда думаешь, что у нас получится начать все с начала? Даже после… — Я судорожно сглотнула.
Мы ненадолго замолчали.
— Мой отец говорил, трудные времена создают сильных людей. Сильные люди создают хорошие времена. Все в наших руках, Александра, — он еще крепче меня обнял.
— А я в твоих… — От возникших между нами нитей этой особенной близости я вновь почувствовала себя беззащитной и голой. Броня все-таки упала, я растворилась в его манящей темноте.
Если мы светились сами, что нам сгущающаяся вокруг тьма?
Каким-то чудом Темному Артему удалось пустить свет в мою скорбящую израненную душу. Я снова почувствовала себя обласканной и согретой, медленно исцелялась, будто он — моя персональная таблетка от одиночества и тоски.
— Мне было так страшно, Артем. Не за себя. Почему он… Ну почему все так произошло? — я шмыгнула носом.
— Я разговаривал с доктором, — начал он, аккуратно подбирая слова. — Исследование показало, что эмбрион в результате генетических и хромосомных аномалий не был совместим с жизнью. Это было неизбежно, Саш, — договорил он почти беззвучно, гладя меня по волосам.
И снова эта загробная, такая болючая, одна на двоих тишина, а потом меня прорвало…
Несколько минут я глухо рыдала, спрятав лицо у него на груди. Мое тело конвульсивно содрогалось, пока Артем медленно пересчитывал позвонки на моей спине, баюкая, как маленькую девочку. Когда немного отпустило, я осмелилась спросить:
— Ты действительно хочешь быть со мной или это благотворительная акция из-за чувства вины к несчастной сиротке? — Зло рассмеявшись, я старалась заглушить душевную боль, накатившую с новой силой. — Ответь честно. Если «как получится» или «поживем-увидим» — я пойму.
Внезапно Апостолов перестал меня обнимать. Он резко навалился на меня сверху, припечатывая своим твердым телом к матрасу.
От неожиданности я