— …баб собрать, они подтвердят, — повторила я сказанное ею недавно.
— Не-ет. Малышню собери, и я скажу, кто чей ребенок. У меня своих было пятеро. У дочери было двое. Всех болезнь скосила. Зачем я жить осталась, не знала. Пока Борт не попросил приютить, и вы не пришли. Можешь уйти со своим. А остальных мне оставить, — в глазах ее появилась даже мольба.
— Нет, они все мои. Нита хоть и кормила, а любила только свою. А я всех люблю.
— Хватает если сердца, значит, не отвернется от тебя Бог, — резюмировала Марта. — Только если решишь уйти, оставь мне остальных, не оставляй одну опять. Умру!
— Не собираемся пока, Марта, — попыталась я успокоить женщину.
— «Пока» говоришь, значит, думаешь. Ладно, сейчас они все проснутся, а у нас и дела не деланы, — хозяйка, открывшаяся мне с новой, настолько глубокой и настолько человечной стороны, уперла ладони в колени, размяла плечи и встала.
— А Нита?
— До завтра проспит. Пусть. Иначе совсем себя изведет. Завтра после обеда я ей снова этой травки добавлю. Спать не будет, но и орать не станет.
Глава 37
К переживаниям о детях добавилось переживание за Ниту, которую пришлось караулить, обещать ей почти невыполнимое. Марта оказалась даже не помощницей, а полноценной хозяйкой в этой ситуации. Она нянчилась с детьми, присматривала за моей ошалевшей от горечи и оттого, что сын совсем рядом, подругой. Она давала дельные советы.
Самым хорошим оказался совет не напоминать пока Алифу об их просьбе. Когда я спросила, почему, Марта вполне серьезно ответила, что мальчишка и без этого чувствует себя в положении обязанного: ведь только благодаря мне он остался в замке. И пусть эта «каша» поварится у него в голове. Он сам должен созреть, сам должен решиться. Ведь и его подставлять мы тоже не хотели. «Мы» — это я и Марта. Нита сейчас плохо соображала.
Прятать громкоголосых детей становилось все сложнее. Соседи считали, что у нас детей всего двое. Но подрастающие сорванцы начали верещать, деля очередную ветку или очередь к лестнице, по которой карабкались, ровно до того момента, пока кто-то из нас не снимет с нее очередного сорванца. Позже мы придумали класть лестницу на телегу, а под нее щедро подкладывали соломы. Но, к нашему удивлению, никто не падал, и через несколько минут покорители высот основывали штаб в телеге. Убранная лестница уже не беспокоила тех, кто увидел в ее роли колеса телеги или жердь.
Первую неделю Ниту поили отваром Марты. Она ходила квелая, запиналась о ведра, часто засыпала сидя, а дети уже привыкли, что в комнате на кровати чаще всего можно покемарить рядом с нашей «спящей красавицей».
Мне это нравилось все меньше и меньше. Алиф приезжал, как всегда, с подарками, но вел себя беспокойно, несмотря на то, что мы ничего не просили, ни о чем не спрашивали. На его вопрос о Ните отвечали, что приболела, вот и дремлет все время.
На вторую неделю он приехал поздно и совсем без улыбки.
— Что стряслось, Алиф? — я присела рядом с ним, налив всем чаю. К этому времени из комнаты вышла Нита и присела с Мартой. Мне казалось, она уже не понимает, что вообще происходит. Поэтому с утра запретила хозяйке давать женщине отвар. Я стала замечать, что и ребятишки стали спать куда охотнее. Из этого сделала вывод, что она кормит их грудью.
— Ничего… я… подумал тут, — он глянул на меня, и я незаметно мотнула головой, намекая, что поговорим на улице, чтобы Нита снова не развела сырости.
Во дворе уже буйствовало раннее лето: солнце не торопилось садиться за горизонт, даруя нам возможность прясть и вязать до самого темна на улице. Ночами стало значительно теплее, и топить печь приходилось в редких случаях под утро, чтобы не появилась сырость.
Так и сейчас: время клонилось к закату, пели птицы, внизу за кустами грохотала полноводная речушка, которая к середине лета становилась меньше вполовину.
— Я разобрался, кто из мальчишек кто, — не глядя мне в глаза, начал Алиф. Я молчала, боясь его спугнуть или пережать и заставить думать, что мы можем навредить его будущему. — Эвин здесь, в замке, но он отказывается есть и даже пить. Это очень плохо. С ним уже говорил не только старший, но и сам лорд. Он не разговаривает ни с кем. А другие мальчишки поколачивают его за слезы, — Алиф закончил и замолчал.
— Мда, видимо Нита не врала, что он слабенький, да и тетка не больно баловала его. Вот и вырос таким. И он уверен, что мама вернется за ним, ведь она не умерла. Она ему сказала, что придет в любом случае. А он сейчас не верит, что она найдет его, — как можно добрее, спокойнее продолжила я, чтобы Алиф проникся моими словами.
— И что мне делать? Я могу его вывезти из замка, но его станут искать, Либи. Лорд и сейчас переживает за него, хочет даже держать поближе к себе. Я боюсь, что он заберет его из конюшен в замок, и тогда уже будет поздно: он всегда будет при лорде, — Алиф теперь говорил суетливо, будто словами хотел показать, что следует торопиться.
— Мы без тебя не сможем ничего, — я подошла к парнишке поближе и взяла его ладонь в свою. — Тебе решать, что делать и как поступать. Если просто сказать, что мама рядом, но тебе нужно побыть в замке, он может рассказать кому-то или попытаться бежать сам.
— Да, говорить нельзя. Я привезу его завтра утром. И вы сами все решите, — Алиф, казалось, уверен в своем слове. Я не давила и не радовалась заранее, ведь он мог передумать.
— А как же Борт? Ведь сейчас закончится посевная, и он снова приедет к нам. Увидит здесь Эвина, — об этом я вспомнила в самую последнюю минуту обсуждения нашего плана.
— Но ведь это он позволил вам оставаться непойманными, а потом сам перевез к тетке Марте, — уверенно заявил Алиф.
— Да, но он нас и вывез из замка. Если бы это открылось, то он тоже оказался бы виноват. Ты же не виновен ни в чем.
— Я не виновен. Но если бы не ты, я был бы сейчас далеко от Торри и Луизы, — закончил наш