— Какой?
Табби улыбается. От холодного прагматизма в ее улыбке у меня мурашки бегут по спине.
— Используя меня как приманку.
ГЛАВА ШЕСТЬ
Коннор
Мы выезжаем в Лос-Анджелес в полночь. И следующие девятнадцать часов Табби со мной не разговаривает.
Мне комфортно в тишине, но ее молчание такое громкое, что просто кричит. Она в ярости из-за того поцелуя, но дело не только в этом. Я подозреваю, что еще больше ее злит своя реакция на мои поцелуи.
Ей это понравилось, из-за чего она ненавидит меня еще больше.
Женщины.
— Мы едем прямо в Лос-Анджелес?
Пораженный, я бросаю на нее взгляд. Табби смотрит в окно машины, избегая моего взгляда, и задает вопрос таким тоном, будто ей всё равно.
Когда я вернулся к ней после короткой поездки домой, чтобы собрать вещи, я удивленно приподнял бровь при виде ее дорожной одежды. Я позволил себе еще раз окинуть ее взглядом хотя бы для того, чтобы удовлетворить растущую потребность смотреть на нее. Всё из черной кожи, включая перчатки, мотоциклетную куртку, застегнутую до подбородка, и армейские ботинки. Единственное, чего не хватает, — это шлема. Кроме лица, на ней нет ни единого сантиметра обнаженной кожи.
Я узнаю этот наряд, где бы он ни был. Броня.
Хорошо, что сейчас только март и погода прохладная, потому что август в таком костюме был бы убийством.
— Нет. Я хотел заехать в Талсу до того, как мы остановимся на ночь.
Пока что мы трижды ненадолго останавливались на заправках вдоль федеральной трассы, чтобы сходить в туалет и заправить бак. Если бы я был один, я бы ехал без остановок, но, с другой стороны, если бы я был один, я бы не сидел за рулем.
Из собранной мной информации я знаю, что родители Табби погибли в авиакатастрофе, когда ей было восемь, и задаюсь вопросом, насколько ее нежелание летать основано на этом.
Мне также интересно, насколько то, кем Табби стала, основано на этих смертях и смерти дяди, к которому она переехала жить после потери родителей. К восемнадцати годам она осталась совсем одна в целом мире.
За исключением Сёрена Киллгаарда, отношения которого с ней остаются загадкой.
Пока.
Внезапно она бормочет: — Я так чертовски зла на тебя!
Я смотрю прямо перед собой на два луча фар, освещающих шоссе, и жду.
Через мгновение Табби говорит: — Я не могу думать, когда злюсь. Когда я не могу думать, я теряю контроль. Когда я чувствую, что теряю контроль, я паникую. Ты улавливаешь закономерность?
Я говорю тихо и спокойно, без угрозы.
— Этого больше не повторится.
— Ты говорил это раньше, — сердито добавляет она, — но проблема в том, что я думаю, что хочу этого.
Я чуть не съехал с дороги. Такого откровенного признания я никак не ожидал и был совершенно к нему не готов. Я быстро решаю, что единственный способ справиться с ситуацией — ответить тем же.
— Я не знаю, как на это реагировать.
Табби вздыхает, вытаскивает резинку из хвоста и проводит руками по волосам.
— Забудь об этом. Расскажи мне что-нибудь.
Вот это поворот! Неожиданно.
— Хорошо. — Я на мгновение задумываюсь, а потом в моей голове возникает хитрая идея, которую, должен признать, я считаю гениальной, даже несмотря на то, что сам ее придумал. Ну, может, особенно из-за того, что я сам ее и придумал.
— Давным-давно жили-были мальчик и девочка.
Табби резко смотрит на меня.
— Не стоит так нервничать, милая. Мне рассказывать эту историю или нет?
Она откидывает голову на подголовник и закрывает глаза.
— Да. Рассказывай дальше.
— Я так и сделаю, если ты помолчишь и дашь мне договорить.
Мне приходится притворяться, что не замечаю ее пронзительного взгляда.
— Как я уже говорил: мальчик и девочка. Мальчик был сильным и умным, самоотверженным и смелым, прирожденным лидером и, конечно же, очень красивым. И невероятно популярным. Настоящий герой.
Стон Табби полон боли.
— Ради всего святого, Коннор.
Я продолжаю, на мгновение забыв о том, как сильно мне нравится слышать, как она произносит мое имя.
— Девочка тоже была сильной и умной, такой умной, что большинство людей не могли этого понять. А поскольку большинство людей ее не понимали, ей было трудно заводить друзей. Поэтому, она научилась полагаться только на себя.
Рядом со мной царит тишина.
Мой голос становится тише.
— Девочка жила одна в замке высоко на холме. Она была принцессой, понимаешь? Но ее родители умерли, и она осталась одна. Ей не с кем было играть, не с кем было поговорить и некому было сказать, какая она замечательная. — Я смотрю на нее. — Какая красивая.
Табби сидит очень тихо, неподвижно, глядя прямо перед собой, ее поза напряженная и настороженная. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не протянуть руку и не погладить ее по атласной щеке.
— Однажды в город пришел злой волшебник. Он слышал о прекрасной принцессе, одинокой и беззащитной в своем замке…
— Беззащитной! — усмехается Табби.
— …и задумал украсть ее сердце, а затем захватить ее королевство и заставив всех подданных думать, что она совершила что-то ужасное. Он начал ухаживать за принцессой, предлагая ей драгоценности, золото и обещая вечную любовь…
— Будь осторожен, морпех, — говорит Табби, не отрывая глаз от дороги и стиснув зубы.
— Ты уже знаешь, что я в этом не силен, — мягко отвечаю я.
Она сглатывает и опускает взгляд на свои руки, стиснутые на коленях.
— Мне не нравится эта история.
— Должен ли я перейти к финалу? Осторожно спойлер: герой спасает принцессу.
Табби смотрит на меня, ее глаза сияют в темноте, как драгоценные камни.
— Настоящий герой научил бы принцессу, как спастись самой.
Наши взгляды встречаются. Трепет пробегает по моей груди. Я бормочу: — Принято к сведению.
Она первой прерывает зрительный контакт. Мы много миль едем в тишине, пока наконец Табби не произносит почти шепотом: — Он никогда не обещал мне, что мы будем вместе вечно.
Сёрен. Его присутствие между нами ощутимо, оно тяжелым грузом повисло в воздухе.
— Что он тебе пообещал?
Табби смотрит в ночь, на темный пейзаж, размытым пятном проплывающий за окнами, и ничего не говорит.
* * *
Мы находим отель Best Western в Талсе и снимаем смежные номера на четвертом этаже. Меня впечатляет, что Табби взяла с собой только один маленький чемодан с одеждой, но, судя по