— И это правильно, — безмятежно отозвалась Мария. — Знаете, как это важно — следить за яркими событиями из первых рук? Это просто спасение для тех, кто не может больше вести слишком активный образ жизни. Я и на вас подписана, и на Мию. И даже на клинику вашей семьи. Жалко, что Лу совсем не ведет соцсети.
Каро отхлебнула какао, не чувствуя вкуса. Ну ладно, аккаунт клуба или клиники. Ну у нее на личном аккаунте зачастую такой треш творится… Всех желающих бана обслужить не всегда успеваешь. И личку от дикпиков вычистить. Но это, славно богу, никто, кроме Каро, не видит.
— Я, пока лежала в больнице, все ваши игры посмотрела.
Так. Что-то Каро вообще не успевает за Марией. И что ей отвечать — без понятия.
— Спасибо, — прокашлялась. — Вам нравится волейбол?
— Очень красивая игра, — улыбнулась Мария. — Я пыталась еще смотреть то, в чем преуспел ваш отец, Каролина. Но вот в хоккее я ничего не понимаю. А еще это очень страшная игра. Грубая. Извините. Не хотела обидеть. Наверное, хоккей — это очень мужская игра. А волейбол — он для всех.
Очень странно. Очень странно было сидеть с мамой Леонида, пить какао и разговаривать о спорте. Странно. Но нельзя сказать, что неправильно.
— А вы… вы имеете какое-то отношение к спорту? — решилась Каро на вопрос. Ей вдруг стало интересно все про эту хрупкую женщину.
— Нет, совсем нет, — она снова улыбнулась. — У меня для этого совершенно нет никаких данных. Я врач.
Вот это было неожиданно. Хотя… значит…
— Значит, Лу пошел по вашим стопам?
— Можно и так сказать. Хотя он относится к моей специальности с некоторым… скепсисом.
— А вы не… не спортивный врач?
— Я гинеколог.
О-па! И тут этот занимательный диалог прервался, потому что хлопнула входная дверь, и послышался голос Ми:
— Я дома!
***
— Ну, все, я беру билеты.
Он оттягивал эту фразу, как мог. Прятался от причин, почему это делает. А теперь просто заставил себя ее сказать.
Мама подошла сзади, привычным движением взъерошила волосы.
— Билеты?
— Ну да.
— Зачем их брать несколько? Мне достаточно одного.
Леонид обернулся. Уперся в спокойный взгляд матери.
— Не понимаю.
— Все ты понимаешь, — она напоследок взъерошила ему затылок, а потом села за стол напротив. — Ми остается, так?
— Конечно, остается. Ей такой контракт предложили — грех отказываться. У нее тут все хорошо складывается.
— У тебя тоже.
Леонид повел плечом, вздохнул. Не зря он откладывал разговор. Потому что этот разговор предполагал выбор. Выбор, который он был не готов делать.
— У меня тут…
— Работа. Очень хорошая. И перспективы.
— Там у меня тоже работа.
— Совсем не такая, — мать была неумолима в своем мягком, почти медитативном спокойствии. — Здесь гораздо лучше.
— Ну, мало ли…
— Не мало. Ты же учился здесь, в этой стране. Помнишь, как тебе тут нравилось?
— Ты еще скажи, что я зря вернулся.
— Я этого не говорила. Ты, кажется, не страдал раньше этой дурной привычкой — додумывать за других. Ты очень разумный человек, сын мой.
— Не нравится мне этот пафос и комплименты, — побормотал Леонид.
— Хорошо, скажу прямо и просто — тебе совсем не обязательно возвращаться со мной.
— Выгоняешь меня из дома? — он, как мог, беспечно вздернул бровь. К такому повороту в разговоре Леонид оказался не готов. С одной стороны, это то, чего он больше всего хотел. На самом деле. В глубине души. И очень-очень. Остаться.
— Будем считать, что ты смешно пошутил, а я посмеялась.
Леонид вздохнул в бессчетный раз и в упор посмотрел на мать. Она ответила прямым взглядом.
— Скажи мне, где я не права.
Ничего, кроме правды, сказать сейчас нельзя.
— Я не могу отпустить тебя… одну.
— Я буду не одна.
— Но Ми остается здесь.
— Со мной будет Рауль.
Стул упал с грохотом, когда Леонид резко встал. Мама поморщилась.
— Нет.
— Подними стул. И сядь, пожалуйста.
— Нет. В смысле… — Леонид поднял стул и снова сел за стол. Поставил локти на стол, переплел пальцы и снова в упор посмотрел на мать. — Нет. Я не позволю.
— Он изменился, Лу.
— Люди не меняются.
— Еще как меняются.
— Нет.
Мама вздохнула.
— Рауль прослушал годовые курсы паллиативной помощи. Он все это время… готовился.
Леонид снова вскочил.
— К чему он готовился?! Мама, у тебя ремиссия!
— Она не вечная.
Он не выдержал. Резко шагнул в сторону, стул в этот раз устоял. Леонид отошел к окну, уставился за стекло. Там было пусто. В голове было пусто. Ничего не было, кроме упрямого «Нет».
Непонятно только, на что. На все сразу!
— Я когда-нибудь умру, Лу, — он только коротко рыкнул. — Мы все когда-нибудь умрем. Ты врач. Ты, как никто, должен это понимать. Смерть неизбежна.
— Если бы все врачи так думали, они бы не могли выполнять свою работу, — огрызнулся он.
— Какой же ты упрямый, — между лопаток легла материнская ладонь. — Послушай меня…
— Нет, это ты меня послушай! — Леонид рывком развернулся. — Я не позволю ему еще раз к тебе прикоснуться. Я не позволю ему даже к тебе приблизиться.
— А теперь ты меня выслушай, — мать сложила руки на груди. Каким-то знакомым жестом. — И послушай меня внимательно, сын мой. Я девять месяцев носила тебя под сердцем. Я восемь часов в муках тебя рожала. Потому что ты был четыре с половиной килограмма, а я — от силы сорок восемь, когда забеременела тобой. Я кормила тебя грудью, приучала к горшку и варила тебе кашу. Из нас двоих только я имею хоть какое-то право лезть не в свою жизнь — потому что эту жизнь создала! И я этим правом не злоупотребляю, заметь. У тебя же нет никакого права говорить мне, как прожить те годы, что мне еще остались. Это моя жизнь, и мое право.
Материнская отповедь огорошила Лу. Она перевернула все, что он планировал. И то, от чего он старательно прятался. Но не заставила переменить решение. Разве что…
— Я все равно с тобой поеду. Мне надо проверить, как ты там устроишься. И вообще… — слов было совсем мало, они кончились, и Леонид только махнул рукой.
— Это дорогое удовольствие — мотаться туда-сюда через океан.
— Заработаю.
Мама вздохнула. Погладила по плечу.
— Я тебе все сказала. Надеюсь, ты меня услышал.
— Услышал.
— Дай-то Бог.
Глава 7
Ему надо поговорить с Каролиной. И это самое трудное. Самое трудное, что ему приходилось делать в жизни. Пожалуй, даже труднее, чем борьба с болезнью матери.
Когда это