— Зачем?
Рауль помолчал, укутывая и себя в дым.
— Высокие слова опустить?
— Да.
— Тогда промолчу.
Они так и молчали в облаке ароматного дыма от двух превосходных Corona Gorda. Когда Мария принесла кофе, сверенный по новому рецепту, он оказался терпким и крепким — как и полагается этому напитку. Новые рецепты — это немного подзабытые старые. Осталось добавить к ним голос гитары.
***
Мия Реворедо: Так, а ну! Нельзя все время побеждать. Кто не проигрывает — тот не знает, что такое победа. Ну?!
Каролина Кузьменко: Ты все дежурные фразы использовала?
Мия Реворедо: У меня их большой запас. Слушай, а вашей команде не нужен новый чир-лидер? Я бы могла! Как раз новое платье купила!
Следом пришло фото платья — все лучшее сразу: блестки, перья, декольте и сочный зеленый цвет. Ми была в этом платье неотразима. Каро представила Мию в этом платье во время перерыва в матче на краю волейбольной площадке — и все-таки улыбнулась. Ми права — она может рассмешить даже на похоронах. Настроение было именно такое. Похоронное.
Каролина Кузьменко: Представляю, как ты будешь блистать в этом платье.
Мия Реворедо: Нечего представлять. Увидишь. Но имей в виду — будешь так плохо играть, я тебе не дам пригласительный. Поняла меня?
Каролина Кузьменко: Да, биг-мама.
Мия Реворедо: Умница. Целую крепко и убегаю на репетицию.
Каролина Кузьменко: И у меня тренировка через час. Удачи.
Тренировка и в самом деле через час. Но в номере сидеть сил нет. Каролина сдернула с крючка пуховой жилет и вышла в коридор. Почему так не хватает воздуха?!
***
Каролина вышла из гостиницы, обогнула здание и спустилась к набережной. Отель стоит прямо на берегу Енисея. Скорее бы уже отыграть тут и уехать. В голове почему-то постоянно стучит это сравнение.
Плечи шириной с енисейскую плотину.
Глупое сравнение. Дурацкое.
Налетевший с реки порыв заставил натянуть на голову капюшон. А потом вдруг пошел снег. Это там, в Питере была еще осень. А здесь, прямо на берегу Енисея, только что открыла дверь в свое царство зима.
— Ты чего тут нос морозишь?
Каро обернулась. Рядом стоял Денис Кайгородский. Его клуб тоже на выездных, и вот на три дня они пересеклись в Красноярске и живут в одной гостинице на берегу Енисея. Дальше разъезжаются снова в разные стороны. Как она тогда сказала Лу: «Мы разлетаемся в разные стороны».
Так и происходит. Люди встречаются, а потом разлетаются. Все. Всегда.
Ветер плеснул в лицо пригоршней мелкого, колючего снега.
— Ну, ты чего? — Кайгородский приобнял ее за плечи. — Погода собачья. Пошли в тепло. Нам простывать нельзя.
Каро покосилась на его руку на своем плече, но ничего не сказала. Газон, дорожки, все вокруг стремительно, прямо на глазах белело.
— Что, Пушка, расклеилась? — он встряхнул ее. — Не идет игра? Да ладно, чего ты. Бывает.
— Бывает, — зачем-то эхом повторила Каро, не сводя взгляда с противоположного берега. Он тоже на глазах становился белым.
— Слушай, а может, это… — он снова тряхнул ее за плечи. — По старой схеме? Вот зря ты меня бросила! Я же твой супер-везучий талисман. Помнишь, как вы после нашего последнего раза «Локо» всухую раскатали? Ты в одно лицо больше половины заколотила.
— Это было не тогда, — медленно проговорила Каро, по-прежнему не отрывая взгляда от Енисея. Словно он заворожил ее чем-то — огромный, могучий, в мельтешении танца первых колючих снежинок.
— Да какая разница — тогда, не тогда, — Кайгородский прижал ее к себе. — Пошли к тебе. Мы вдвоем с Марченко живем, а у тебя ж капитанский номер, на одного. Пошли, Пушка. Я тебя не поведу. Я ж твой супер-везучий талисман, практически, олимпийский мишка.
Мишка… Твою мать, Кайгородский! И ты туда же! Будто мало Каро Енисея с его плотиной, так еще и ты с мишкой. Есть у меня уже медведь! Кубинский. Он же плюшевый берсерк.
Каро дернула плечом, убирая руку Дениса. Достала из кармана жилета телефон.
— Мне некогда.
— Ты куда? У тебя разве нет тренировки?
— Успею, — Каролина набирала в агрегаторе такси адрес: «Смотровая площадка на Красноярскую ГЭС». — У меня дела.
— Какие?!
— Срочные.
***
— Мы успеем?
— Должны.
— Вы подождете?
— Цена времени ожидания указана в приложении.
Каро кивнула, открыла дверь.
— Спасибо. Я минут на десять.
***
Плечи шириной с енисейскую плотину. Вон она, плотина. Пока Каро сюда добиралась, снег перестал, но было стыло. Особенно здесь, за городом, на возвышении. Площадка в такую погоду была пустая, лишь внизу, на берегу, толпились, будто живые, разномастные пирамидки из камней.
Каро накинула на голову капюшон, прищурившись, повернулась спиной к ветру. Вон она, плотина. Перекрывает седой могучий Енисей. Будто выныривает он из русла, опустив голову вперед, делает гребок двумя руками, перекрывая плечами все от берега от берега.
А ей вспоминается, как Лу рассказывал про океан. Он и сейчас, наверное, купается в теплом море. Пока она стоит тут, на холодном пронизывающем ветру. И смотрит на огромную плотину, так похожую на широкие мужские плечи.
Как ей понравился этот город, когда Каро попала сюда в первый раз. Как ей хочется уехать отсюда сейчас. Безумно хочется, до боли.
Откуда ты взялся на мою голову, Король Лу?!
***
— Еще и опоздание! — Гвоздь только что слюной не брызгал. — Кузьменко, какого черта?!
— Извините, — вздохнула Каро. На обратной дороге со смотровой площадки они попали в пробку.
— Каролина, — тренер подошел к ней, зацепил пальцем рукав футболки, потянул. — В чем дело? Тебя что-то беспокоит? Нога? — он резко обернулся. — Палыч! — заорал. — Что с ногой у Пушки?!
Алексей Павлович поморщился, вставая. Поджелудочная никак не отпускала его.
— Все в порядке с ногой, Сергей Евгеньевич, — торопливо пробормотала Каро. — Меня ничего не беспокоит.
— А вот меня беспокоит! — рявкнул Гвоздь. — Я не на это рассчитывал! Три поражения, одна ничья!
— Там не ничья.
— Там ничья! Последнее очко — так нам фортануло просто. А по факту — не вывезли игру. Уже четвертую по счету. В чем дело, Каролина?!
Каро вздохнула. Повела взглядом вдоль линии, ограничивающей поле. И не нашла сил посмотреть на Сергея Евгеньевича. Тренер прав. Нет, тренер прав всегда по определению, но сейчас — особенно.
Игра валилась. Так, как не валилась никогда. То, что всегда давалось естественно, как дыхание — или потому что у Каролины к этому всему талант, если добавить пафоса — теперь приходилось выцарапывать. Выцарапывать у себя же. Внимание куда-то рассеивалось, расползалось, тело не слушалось, как будто разбалансированное. Это была не