Бугай со шрамом через все лицо — тот самый Пахомыч — чуть кивнул. Даже не улыбнулся. Толстые пальцы крепче сжали тесак.
— Ты, Васька, гляди задницу себе не отстрели, — пробасил он. — Лучше приготовься, скоро казаки попрут.
Я осторожно огляделся, насколько мог. Пещера оказалась не такой уж и маленькой. Подземное убежище устроено толково. Стены более-менее ровные, кое-где укреплены досками. Свод сверху подпирают бревна. Земля под ногами утрамбована и на удивление сухая, особенно для октября.
У дальней стены тянулся стеллаж, рядом стояли три массивных сундука. На полках было разложено какое-то добро — видать, то, что эти охламоны награбили.
Запах, правда, стоял отвратный, особенно от тел варнаков. С баней у этих голубчиков, по всему выходит, дела обстояли неважно.
Я разглядел еще два проема. Похоже, эти гномы тут целые катакомбы нарыли. В прошлой жизни мне довелось ползать по катакомбам в Одессе, и небольшое сходство я отметил.
На поясе у Пахомыча разглядел свой револьвер Лефоше. Получается, только у двух этих варнаков будет двенадцать выстрелов по казакам, если те все-таки додумаются штурмовать эту нору. Тогда риск привезти в Волынскую не всех товарищей сильно возрастает.
Я встряхнул головой и прислушался к себе. Вроде сознание уже пришло в норму. Надеюсь, не подведет головушка в самый ответственный момент.
Я убрал веревку, стягивающую руки, в свой сундук. Торопиться с ногами не стал — мои охранники сразу это заметят, а вот насколько конечности будут готовы действовать после того, как их развяжу, пока не понимал. Кровь пошла по жилам, руки закололо. Я скрипнул зубами, но вида не подал, а начал за спиной, насколько мог, разрабатывать пальцы.
— Васька, иди спроси у Земы, чо порешали-то! Резать этого или нас выпустят! — пробасил Пахомыч.
Тощий никак не ответил, встал и направился в сторону выхода. А я понял, что момент самый подходящий. Пальцы, кажись, уже шевелятся. Веревка с ног ушла в сундук. Я рывком выдернул руку в сторону Пахомыча — в ней в одно мгновение появилась шашка. Именно в этот момент здоровяк стал разворачиваться ко мне.
Но шансов у него не было никаких. Острие клинка буквально на несколько сантиметров вошло в шею. Пахомыч выронил свинорез и, захрипев, обеими руками схватился за горло, из которого фонтаном хлестала кровь. Все-таки сонную артерию я ему зацепил.
Я уже поднимался на ноги, а здоровяк смотрел на меня широко открытыми глазами. Понимал, что жизнь его закончилась. Я размахнулся и ударил его рукоятью в висок. Руки Пахома разжались, и он с шумом завалился на бок.
Силы удержать такую тушу у меня все равно бы не хватило, так что я даже не пытался. Просто выдернул свой револьвер у него из-за пояса. Был бы этот боров на животе — пришлось бы подкоп рыть, думаю.
— Пахомыч, чаго случи… — голос Васьки оборвался хрипом, когда я рубанул шашкой ему по шее.
Моя винтовка вывалилась у него из рук, и тот начал оседать.
— Васька, черт тебя дери, че там⁈ — раздался громкий крик.
Видимо, те, кто вел переговоры, что-то расслышали. Но проход из этого помещения к выходу на поверхность, похоже, шел не прямо, так что увидеть они ничего не могли.
Пора было заканчивать этот спектакль. Винтовка ушла в сундук. Я взял в обе руки по револьверу Лефоше и быстрым шагом направился к выходу, возле которого были трое. Тут я уже не заморачивался с бесшумностью, а сходу стал стрелять. При этом понимал, что нам желательно будет допросить кого-нибудь, поэтому мертвым оказался только один — тот, что почти успел пальнуть в меня из ружья.
Когда он заваливался, выстрелить все-таки успел, зацепив при этом ногу своему же подельнику. Последнему досталась пуля в плечо. Он повалился на землю. В небольшом тамбуре дышать стало просто невозможно от дыма.
— Братцы! Не пальните там, можете заходить на огонек. Хозяева ждут и не противятся! — крикнул я.
— Гришка, ты? — расслышал сверху голос Якова.
— Я, конечно. А кто же еще?
Расслабляться было рано. Выходит, всего мне сейчас повстречалось пятеро варнаков. Конкретно эти уже угрозы не представляют. Но вот то, что здесь есть и другие — к гадалке не ходи. Я же прекрасно видел еще ответвления.
Пока казаки спешно вскрывали вход, я занял оборону. Первым спустился Яков, за ним — еще трое казаков.
— Ну ты, братец, и учудил! — Михалыч хлопнул меня по спине.
— Тихо, Яков Михалыч, опосля поговорим, — бросил я ему через плечо.
— Опосля… он… — недовольно пробурчал пластун, но ситуацию понимал, возмущаться не стал и встал рядом со мной.
— Что у тебя, Григорий? — раздался сзади голос урядника.
— Егор Андреич, там, — я показал рукой в темный коридор, — еще должны быть варнаки. У них могут быть револьверы, а в замкнутом пространстве это страшное оружие. Один такой ухорез успеет бед наделать. А если картечью пальнут — тоже худо.
— Вот об этом и речь, — буркнул урядник. — Лезть туда — себе дороже.
Картина вырисовывалась так себе. Штурмовать такую нору дураков нет.
Была бы светошумовая под рукой — другое дело. Раз враг сидит в мышиной дыре, значит, его отсюда надо не выковыривать, а выкуривать.
— Егор Андреич… — тихо сказал я, наклоняясь к уряднику.
— Опять чего удумал? — коротко бросил он, не сводя глаз с темного прохода.
— Давай дымом траванем, — пояснил я. — Сами полезут, как тараканы, а мы их тут и встретим, как полагается.
— И чем ты их дымить собрался, Гришка? — отозвался за спиной Яков.
— Нам надо, чтоб сильно воняло и густо дымило. Вон солома в углу навалена… — я кивнул на темную кучу за трупом Пахомыча. — Тряпье какое-нибудь возьмем. Жир бы животный хорошо, да и без него сладим.
— Надо, чтоб еще и не полыхнуло, — добавил Яков.
— Не полыхнет, — мотнул я головой. — Сделаем, чтоб тлело и дым во все щели полз, а не пламя плясало.
Егор Андреич обвел нас взглядом, прикидывая.
— Ладно, — сказал он наконец. — Братцы, солому вон оттуда в кучу сгребайте. Паклю, ветошь — все, что не жалко. И пошевеливайтесь!
Мы зашевелились. Ерема притащил из угла слежавшуюся солому, Алексей вытащил из какой-то сумы клок пакли и