— Ну, казаки, — сказал он, — давайте-ка подлейте там на камушки.
Парилку натопили знатно. По ощущениям — все сто там было, не меньше. Доски под задницей горячие, камни шипят и гудят, когда поддаешь.
Мы привыкли к пару и сидели молча, слушая тишину. Как ни странно, в бане это всегда получается на загляденье.
Аслан глянул на меня прищурившись, прервав медитацию:
— Ну и как бесов гонять станешь? — спросил он. — Ты ж говорил, будем сегодня.
Я улыбнулся и начал:
— С нечистой силой у нас на Руси, Аслан сын гор, борются уже, почитай, тысячу лет.
— С тех пор, как веру от греков приняли, — вставил дед, кивнув.
— Вот-вот, — подхватил я. — Тогда впервые чеснок от греков из Византии привезли на Русь. С тех пор его много куда пользуют.
— Это как? — не понял Пронька.
— Сейчас увидишь, не торопись. Баня торопливых не любит, — сказал я.
А дед добавил: — Будешь в бане спешить — поскользнешься, да жопой на камни горячие сядешь. Потом будешь красной задницей всех станичных девок пугать.
В парилке раздался гогот, особенно надрывался Сидор.
Я выскочил в предбанник, где заранее приготовил глиняный кувшин. В него еще днем надавил и отжал головок двадцать чеснока. Получилась густая кашица. Я хорошенько отжал ее через тряпицу. Жмых выкинул, а вот водица вышла что надо — пахучая, резкая, аж в нос шибает.
Вернулся в парилку с кувшином.
— Во, казаки, вот это наша артиллерия, — хмыкнул я.
Налил в ковш немного воды, плеснул туда чесночной вытяжки, размешал.
— Держитесь за полки, — предупредил я и вылил ковш на раскаленные камни.
Камни зашипели, вырвался густой белый пар. Но уже не обычный — с таким духом, что у меня самого глаза на лоб полезли. Чеснок разошелся по парной моментально.
— Ого! — закашлялся Сидор. — Сейчас будем духмяные, как сало Агафьи!
Раздался дружный хохот.
— Дыши, дыши глубже, — хохотнул Яков, хлопнув Аслана веником по спине. — Чтоб никакая нечисть к тебе потом не подступилась.
— Это не шутки, дыханию очень хорошо помогает. Нос прочищает — будь здоров, — добавил я.
— Если и подступится сюда бес какой, — простонал Трофим, — то тут сдохнет еще в предбаннике.
Еще пару заходов — и мы были как вареные раки. Все, кроме деда, раза по два с головой нырнули в наш пруд. Деда я просто облил водой из ведра, что за день настоялась. Не дело ему в ледяную воду прыгать — мало ли, сердце крякнет.
Чесночная баня всем понравилась. По крайней мере, никто не сбежал, а отзывы были только восторженные.
Когда мы уселись на веранде, уже стемнело. Две керосиновые лампы, подрезанные мною на малине в Пятигорске, давали неплохой свет.
Небо темное, чистое на удивление, звезды как семечки рассыпаны. Где-то в соседних дворах изредка лаяли собаки.
На столе стояли простые закуски: хлеб, огурцы, сало, лук, вареная картошка в мундире. Сидор разлил квас и пиво по кружкам. Мы неспешно беседовали, запах чеснока, казалось, пропитал все тело и еще держался на языке.
— Гришка, — вдруг сказал Яков, — ну-ка давай свою байку про русскую и татарку. Видать, деду не сказывал — пусть посмеется.
— Ой, не надо, — скривился я. — Еще потом прилетит.
— Игнат Ерофеевич, ты если что сразу его веником, — подмигнул Сидор.
Дед только поправил усы.
— Рассказывай уж, — сказал он.
Пришлось. Я повторил ту самую историю про вдовушек, про Галимжана и Василия, про то, что одни песни поют, а другие… песням татарским не обучены.
Смеялись все. Сидор в этот раз так ржал, что поперхнулся квасом, и Трофиму пришлось хлопать его по могучей спине ладонью.
Дед тоже гоготал, утирая глаза краем полотенца. И никакой нотации не последовало, что меня искренне удивило.
— Эх ты, — покачал он головой. — Вон как, значит, татарских песен не знать.
Кружки с квасом и легким пивом звенели, баня остывала. Голова была легкая, тело — тоже, будто камень с плеч свалился.
Я уже начал зевать и прикидывать, как бы по-тихому свинтить в кровать, как Аслан легонько тронул меня за плечо.
— Григорий, — тихо сказал он. — Можно слово скажу… тебе и деду.
В голосе было что-то такое, что сон как рукой сняло.
— Говори, конечно, — ответил я, переглянувшись с дедом.
Аслан немного помолчал, видно было — переживает, и сказать ему нелегко.
— В чем дело, сынок? — спокойно спросил дед. — Молви, не мнись.
Аслан перевел взгляд с него на меня, снова на деда. Глотнул, расправил плечи.
— Я… — негромко сказал он. — Я хочу посвататься к Алене.
Глава 12
Выбор Аслана
Вот так дела… Аслан, конечно, выдал. Не ждал такого. Хотя чего удивляться: Аленка его, считай, на ноги поставила. Неизвестно, сколько бы этот джигит еще валялся, если бы не она. Похоже, пока я за бандитами гонялся да в Ставрополе торчал — у них и сладилось.
Аслан стоял напротив деда, переминался с ноги на ногу, но взгляд не отводил. Дед крякнул, расправил усы и не спешил отвечать — будто пробовал это дело на зуб.
— М-да… Аслан! Джигит ты славный. И вижу — Аленка на тебя заглядывается, — сказал он наконец. — Коли вы друг другу любы, то я супротив не пойду. Только все, по правде, надобно сделать. Вера у вас разная, а у мужа и жены так быть не должно. Жить-то с молодой женой где собираешься? В аул ее повезешь али в станице обосноваться хочешь?
Аслан перед дедовским взглядом не стушевался. Только плечами повел — будто примерял на себя эти слова.
— В аул не поеду, дед Игнат, — сказал он тихо, но твердо. — Хоть и прожил там всю жизнь… чужой я для них. Братья решили: проще меня извести. Здесь я впервые по-настоящему задышал. А там… — он махнул рукой, будто отгонял дурной запах. — Мать у меня русская была. До самой смерти на нее косились, хоть отец и любил. Потом на меня переключились. Если дозволите — останусь в станице.
Дед прищурился.
— Захотел и остался? — буркнул он. — Тут так не бывает. Тут по закону жить надобно. Не только по-нашему, казачьему, но и по государеву.