— Ошибаешься. Вчера я сказал тебе, что хочу от тебя всего. Я имел в виду брак и детей, радости и горести, хочу всю жизнь провести рядом с тобой.
— И когда же ты пришёл к такому важному решению? В Париже, развлекаясь с танцовщицами кан-кан и потягивая абсент?
— Как ни странно, задолго до этого. — Правда вырвалась сама собой, и от Харрисона не укрылось удивление на лице Мэдди. Он обязан рассказать ей правду, хотя бы о своих чувствах.
— Что значит, задолго до этого?
Он поднял руки.
— Обещаю, что объясню всё сегодня вечером. Сейчас мне нужно съездить, подготовить коттедж Арчеров.
— К чему?
Харрисон не смог сдержать улыбки.
— К нашей первой брачной ночи.
— Нет. — Она выпрямила спину. — У нас не обычный брак с банальной первой брачной ночью. Я слишком зла на тебя, чтобы даже думать об этом.
— Обещаю, что в нашей первой брачной ночи не будет ничего банального, — соблазнительно понизив голос, проговорил он.
— Теперь ты шутки вздумал шутить? — Она вскинула руки и тут же их уронила. — Моя жизнь перевернулась с ног на голову, Харрисон. Сейчас не время для легкомыслия.
Он посерьёзнел.
— Прошу прощения. Это было бестактно с моей стороны. Но взгляни на ситуацию с другой стороны: я спас тебя от скучного брака со скучным мужчиной, от которого, несомненно, у тебя родились бы скучные дети.
— То есть я должна быть тебе ещё и благодарна?
Он захлопнул рот. Они ходили по кругу. Мэдди всё ещё была слишком зла, а Харрисон слишком счастлив. Лучше вернуться к этому разговору вечером, когда они поженятся и останутся наедине. Тогда он сможет ей всё объяснить, и у неё не будет другого выбора, кроме как выслушать.
Но сейчас нужно предоставить ей выбор. Мэдди принимала решения, руководствуясь логикой и рассудком. Нельзя забывать, что последние события застали её врасплох.
Харрисон взял Мэдди за руку, радуясь, что больше не видит герцогского обручального кольца на её пальце.
— Я знаю, что всё случилось слишком быстро, и ситуация последних нескольких часов вышла из-под твоего контроля, но, пожалуйста, поверь мне, я действительно больше всего на свете хочу на тебе жениться. Я потрачу каждую минуту своей жизни, каждый вздох на то, чтобы сделать тебя счастливой. Пожалуйста, выходи за меня замуж, Мэдс, — смягчив тон сказал он.
У неё на глазах выступили слёзы.
— У меня нет выбора. К обеду скандал разнесётся по всему Нью-Йорку.
— Выбор есть всегда. Ты можешь переехать в Рим или Барселону, пожить за границей пару лет. Скандал, в конце концов, уляжется.
— Только не для родителей. А как насчёт моих планов стать лучшим игроком в теннис в Америке? Я не могу уехать.
— Некоторые девушки уезжают на Запад. Меняют имя. Никто никогда не узнает, что произошло здесь.
Мэдди нахмурила брови.
— Тогда я никогда больше не увижу свою семью и друзей. Я не хочу начинать новую жизнь, как какой-то мошенник, скрывающийся от закона.
— В таком случае, боюсь, тебе придётся остаться со мной.
— А тебе — со мной. — Она высвободилась из его хватки. — И я всё еще злюсь на тебя за то, что ты давил на меня, когда я просила дать мне время.
— Ну, ладно. — Она его простит... когда-нибудь. И поймёт его чувства. — Тогда полагаю, увидимся позже на церемонии.
— Я серьёзно по поводу брачной ночи, Харрисон. Даже не думай о ней.
Невозможно. Он только и мог думать, что о брачной ночи.
Харрисон засунул руки в карманы и направился в сторону улицы.
— Посмотрим, будущая жена.
Церемония заняла совсем мало времени.
В ожесточённом оцепенении Мэдди произнесла слова, которые свяжут её с Харрисоном на всю оставшуюся жизнь. Он сделал то же самое твёрдым и чётким голосом с лёгкой улыбкой на губах.
"Это определённо игра! И ты в ней главный приз".
Мэдди стиснула зубы. Он не потрудился завоевать её любовь или рассказать сразу всю правду. Харрисон просто увёл Мэдди у Локвуда, посчитав это для себя вызовом. И в момент слабости она поддалась. Впрочем, нельзя винить только Харрисона. В беседке их было двое, и она охотно последовала за ним по пути к своей гибели. Даже сама об этом попросила.
Теперь всё изменилось.
Когда церемония закончилась, Харрисон запечатлел на её губах лёгкий поцелуй. Затем вместе с родителями и оставшимися после завершения загородного приёма Нелли и Китом молодожёны подняли бокалы с шампанским и провели короткий праздничный ужин, который совсем не отложился в памяти Мэдди. Когда настало время уезжать, она поднялась наверх, отчаянно желая побыть одной.
— Помедленнее, — крикнула Нелли с лестницы. — У меня не такие длинные ноги, как у тебя.
Мэдди и не заметила, что подруга последовала за ней, поэтому задержалась на лестничной площадке, пока Нелли её не догнала.
— Всё действительно было так ужасно, как я себе и представляла?
— Не для меня, — ответила Нелли. — Ради разнообразия приятно понаблюдать, как кто-то другой попадает в скандал.
— Я по-новому прониклась к тебе сочувствием.
— Не надо меня жалеть. Молва и пренебрежительное отношение меня больше не беспокоят.
— Думаю, мне пора к этому привыкать. Сегодня почти никто не попрощался со мной перед отъездом. — Компаньонки в мгновение ока собрали вещи невест после того, как стало известно о случившемся, опасаясь, что скандал может навредить перспективам будущего брака их подопечных.
— Всё пройдёт, обещаю, — уверенно заявила Нелли.
Мэдди в этом сомневалась.
Когда они добрались до её спальни, Мэдди закрыла дверь и со вздохом к ней прислонилась.
— Ещё не поздно отправиться вплавь на Кубу?
Нелли усмехнулась.
— Поздно, так что не вешай нос. Будет не так уж и плохо.
— Что ты имеешь в виду? Сегодняшнюю ночь или брак в целом?
— И то, и другое. — Нелли заметила недоверчивое выражение на лице Мэдди. — Я ничего не знаю о браке, но могу ответить на вопросы о первой брачной ночи. Твоя мама говорила тебе, чего ожидать?
— Конечно, нет. Она даже не хочет обсуждать мои критические дни. Но это не имеет значения, потому что я не разговариваю с Харрисоном. Я очень на него зла.
— Мэдди, — разочарованно проговорила Нелли. — Ты тоже была в беседке. Если только он не принудил тебя, то ты также несёшь ответственность.
— Я знаю, и зла на себя не меньше. Но он постоянно давил на меня, а потом даже не попытался защитить мою репутацию. Он ничего не сказал, и на меня одну легло бремя вины из-за нашей общей ошибки.
— Это потому что Харрисон ни