— Надо же когда-то рискнуть.
Оуэн метнул в его сторону раздраженный взгляд:
— А может, ты попробуешь что-то новое и просто оставишь ее в покое?
О, черт. Я не знала, почему Оуэн решил, что ему нужно играть роль защитника, когда у меня уже есть четверо братьев. Может, потому что мы учились в одном классе с тех пор, как я переехала в Спэрроу-Фоллс, и он работает у Шепа с самого выпуска.
Хотя, если честно, вся эта пикировка с Сайласом идет у нас уже не первый год. Но Оуэна это начинало бесить все больше и больше.
Сайлас с юности крутился от одной девушки к другой с какой-то немыслимой скоростью. Никогда не давал ложных надежд, но всё равно оставлял за собой шлейф разбитых сердец.
У Оуэна тоже были романы, но не в таком количестве. Он вообще ни к чему надолго не привязывался. То уходил из бригады Шепа, то возвращался. А уж его вспышки гнева давно стали легендарными.
Только Карлос из них троих остепенился — жена, очаровательная малышка Габби. Может, когда-нибудь и на остальных повлияет. Сейчас Карлос посмотрел на обоих так, что явно приготовил для них хорошую выволочку на потом.
— Остынь, — буркнул Сайлас, нахмурившись.
Оуэн рассмеялся, но как-то натянуто:
— Просто гоню волну.
Сайлас в ответ не улыбнулся.
Карлос разрядил обстановку, подойдя к моей машине и постучав в открытое окно:
— Как дела в цветочном бизнесе?
Но прежде чем я успела ответить, Бисквит зарычал, и Карлос сделал шаг назад:
— Ты уверена, что его можно держать у себя дома?
Я почесала Бисквита под подбородком, успокаивая его:
— Просто к мужчинам он пока не привык.
Карлос усмехнулся:
— Моя жена сказала бы, что он умен.
— Это ты сказал, не я. — Я махнула рукой. — Спокойной ночи, ребята.
Я плавно отъехала в сторону коттеджа. Пикап Шепа уже исчез, а у викторианского стоял только один знакомый черный грузовик. Я поймала себя на том, что задержала взгляд.
Энсон был в эти дни словно призрак. Я его почти не видела. Но чувствовала. Казалось, воздух начинал двигаться иначе, стоило ему появиться рядом.
Я заставила себя оторвать взгляд от его машины и сосредоточиться на дороге, ведущей к коттеджу. Остановившись перед домом, заглушила двигатель. Бисквит глухо тявкнул.
Я потянулась назад, почесала его:
— Рад вернуться? Сегодня тебе пришлось много общаться.
И надо признать, он справился отлично. Пару раз порыкивал на мужчин на кассе, но стойка давала ему чувство безопасности, пока он привыкал к окружающим.
Я выскочила из машины, открыла заднюю дверь и быстро пристегнула поводок. Бисквит спрыгнул, принюхиваясь, а я захлопнула дверь и повела его к коттеджу.
Мышцы ныло. Может, все-таки сначала ванна, а потом еда? Желудок заурчал в ответ. Ясно, вариант отвергнут.
Поднимаясь по ступеням, я замедлилась, заметив что-то на коврике у двери. Прищурилась, присев.
Как только я рассмотрела изображение, из меня будто выбили весь воздух. Фотография с обожженными краями, изображение немного покорежено от жара, но я все равно могла разобрать, что на ней изображено.
Моя семья. Счастливая. Беззаботная — мы сидим на пикнике у ручья неподалеку отсюда. На фото мои глаза сияют, рот приоткрыт в наполовину смехе, наполовину крике — папа щекочет меня в бок. Мамины руки обнимают Эмилию, сжимают крепко, и она улыбается во весь рот.
Я тогда не хотела фотографироваться. Поэтому папа и щекотал меня, пытаясь вызвать улыбку. Почему я тогда была такой упрямой? Почему не ценила то, что было прямо передо мной? Почему не впитывала каждую минуту, что провела с ними?
Дыхание стало сбиваться, каждый вдох спотыкался о предыдущий. Лёгкие жгло, словно в ту ночь, когда я дышала чистым дымом. Это ощущение так врезалось в память, что только усиливало нарастающую панику.
Бисквит жалобно заскулил, пока я судорожно пыталась хоть как-то наполнить легкие. Перед глазами заплясали черные пятна — я знала, что сейчас потеряю сознание.
11
Энсон
Я следил за ней с того самого момента, как ее машина въехала на подъездную дорожку. Будто у меня был какой-то хренов радар на Роудс. И выключить его я не мог, как бы ни старался.
Так я и стоял у закопченного окна, словно какой-то извращенец, наблюдая, как она разговаривает с Оуэном, Сайласом и Карлосом. Сайлас пытался пустить в ход свои самые обаятельные улыбки, но ничего не вышло. Роудс отшила его так, будто делала это уже сотни раз. И если Сайлас воспринял отказ спокойно, то Оуэн выглядел чертовски раздраженным, когда они все направились к своим пикапам.
Но я не переставал за ней наблюдать.
Я следил за каждым ее движением, пока она парковывалась у гостевого домика. Пока выходила из машины и помогала выбраться собаке с заднего сиденья. Даже эта чертова собака смотрела на нее обожающими глазами.
Кто бы ни попадался Роудс на пути, все, казалось, оказывались загипнотизированы ею. Это злило меня еще сильнее, потому что я сам стал одним из них.
Я стиснул зубы, но не отводил взгляда.
Роудс замедлила шаги, подходя к двери, но не достала ни ключей, ни чего-либо еще. Просто смотрела вниз.
Я поднял руку и тыльной стороной ладони протер стекло. Гарь почти не отступила.
Роудс наклонилась и подняла что-то с крыльца. Меня охватило беспокойство — то самое шестое чувство, которое редко меня подводило. Еще не зная зачем, я уже двигался к боковой двери.
Стоило мне выйти наружу, я сорвал с лица респиратор, который носил, чтобы защитить легкие от токсинов, оставшихся после пожара, и не сводил глаз с Роудс. Ее плечи вздымались и опускались с частыми, но поверхностными вдохами.
Дышала только грудью, а не диафрагмой. Лицо побледнело, она чуть покачнулась.
Блядь.
Я ускорил шаг. Что бы там ни происходило — это было плохо.
Я оказался на крыльце в тот самый момент, когда ее колени подогнулись. Бросился вперед и подхватил ее, не дав упасть на доски.
Но Роудс, казалось, даже не заметила этого. Она дышала так часто и быстро, что я понимал: кислорода ей не хватает. Если она не замедлится, потеряет сознание.
Я медленно опустился на крыльцо, усаживая ее перед собой и прислоняясь к перилам. Собака металась взглядом между нами. Я ожидал, что она зарычит или попытается напасть, но вместо этого издала жалобный стон. Она понимала, что происходит что-то не так.
— Роудс, — произнес я хрипло, вкладывая в голос