– Я хочу дома все посчитать и вечером дам ответ, хорошо? – сказала Роза, резко остановившись.
– Все-таки решилась?
– Раз подвернулась возможность, надо пользоваться. Но как же страшно, мамочки! – Роза приложила ладони к лицу. Хотелось сжаться и поплакать.
– Не прячься и не трусь, – сказал Митя, отводя ее ладони от лица. Руки у него были теплые. – Нормально все будет. Восприми это как игру. Все несерьезно. А если несерьезно, значит, и ничего страшного. Почему бы не попробовать.
– Я ставлю все свои деньги и оставшиеся нервные клетки. Что, по-твоему, серьезно, если не это?
– Все поддается смеху. Не относись слишком серьезно к этому своему начинанию. Нет ничего страшного в том, чтобы облажаться.
– Например, смерть от голода?
– Не драматизируй. В случае неудачи я лично буду приносить тебе бутерброды. Так что голодную смерть вычеркиваем. Остальное точно решаемо.
– Я все понимаю, просто… Ну, ответственность. Давай где-нибудь посидим? Поужинаем. Я за весь день только пару бутербродов съела.
Из-за своего волнения Роза и забыла переживать о том, что у Мити может не быть денег на ужин. Раньше она всегда старалась не обременять его этим.
Они зашли в первую попавшуюся кофейню и сели за уединенный столик у окна. Роза заказала себе пасту, десерт и кофе, а Митя только кофе. «У него нет денег?» – пронеслось у нее в голове.
– Про ответственность я очень хорошо понимаю, – сказал Митя. – Но все-таки, если представить худшие варианты, то они не такие уж и плохие. По-настоящему ты ничем не рискуешь. Только деньгами. Но это восполняемая штука.
Роза молчала и думала о своем решении. Вдруг на периферии мелькнула другая мысль.
– Нельзя посмеяться только над смертью. А если она произошла из-за того, что ты кого-то не сумел спасти, то никуда не скрыться, – она подняла глаза на Митю. – Ты поэтому хочешь уйти из медицинского? Потерянная жизнь – невосполняемая штука?
Митя поджал губы, запустил руку в волосы и отвел взгляд.
– Как считаешь, тут можно курить?
Роза все поняла.
– Конечно, нет. Кстати, я не переношу запах сигарет.
Митя кивнул, отпил кофе из своей кружки, на несколько мгновений о чем-то задумался, а потом сказал:
– На самом деле я могу объяснить, но это… не знаю… Как-то стыдно, что ли.
– На врачах и правда огромная ответственность. Что стыдного в том, что ты этого боишься? – сказала Роза. В голове ее пронеслось воспоминание, как она говорила Оле: «Ни за что не буду с мужчиной, который не умеет брать на себя ответственность. Мне такой не нужен».
– Но ведь мои одногруппники не боятся.
– Они могут быть дураками. Обычно именно такие ничего не боятся.
– Еще так глупо! Я профессию себе выбрал без давления родителей, сам. Правда хотел всем вот этим заниматься. Мне и учиться нравилось. И как-то в конце первого курса, пятнадцатого мая, у меня на глазах человека машина сбила. Там кровотечение артериальное… Это когда из вены фонтаном… Я первую помощь оказал, все хорошо. Просто меня после этого так стукнуло! Как будто камень сверху кто-то кинул. Я всю ночь бухал потом, по квартире ходил и даже присесть не мог. Все думал, что если бы я ошибся, то лишил бы жизни целого человека. Как объяснить этот ужас… Вот представь, что от того, закажешь ты пиццу или сырный суп, будет зависеть жизнь вон той девочки с косичками. Ты ее бог, получается. Ее жизнь в твоих руках. Меня от этой мысли скручивает, и я не представляю, как это выдерживать дальше. А ведь работать мне всю жизнь.
Роза нахмурилась. В голове у нее метались мысли, стараясь выстроиться в связное утешение.
– Может, нужно постепенно себя приучать? Мне кажется, что такая ответственность, как тяжелая штанга в спортзале. Нужно постепенно к ней готовиться. Со временем у тебя появится больше сил и уверенности, и будет легко это выдерживать. К тому же ты можешь спасти человека. Лучше попробовать, чем даже не попытаться.
– Я не представляю, как тренировать ответственность. Даже отвечать за Иммануила страшно. Вдруг ошибусь, не услежу. А ведь это даже не мой пес.
– Мне тоже было страшно первые пару лет после окончания школы. Надо просто пережить. Постепенно закаляешься.
Он пожал плечами.
– Да черт его знает. Пока я ничего не могу с собой поделать. И саботирую свою учебу. Так что, если у тебя что-то сейчас не получится с языковым центром, это реально не будет трагедией, понимаешь? Ты можешь позволить себе облажаться, потому что никто точно не умрет. И шансов у тебя миллион. Потому что никто точно не умрет… – повторил он и уставшим взглядом оглядел зал ресторанчика, полный посетителей.
7
– Роза! Привет. Что поделываешь? – громко и весело спросила Люся.
– Да так, в такси еду, – Роза говорила и смотрела на голые лиственницы, которые беспощадно за ветки куда-то тянул ветер.
Весь салон автомобиля был забит пакетами – всякие важные покупки для обустройства будущей студии. И один пакет, в котором были вешалки, неудобно упирался в ее ребра, заставляя постоянно ерзать. После пары дней серьезных выматывающих раздумий Роза решилась рискнуть.
– Как вообще поживаешь? Что новенького? – не теряя оптимистичного настроя, говорила Люся. Она последнее время звонила очень часто и неизменно в конце благодарила Розу за ее помощь Семе.
Роза решила особенно не болтать про то, что затеяла. Если ничего не выйдет – будет не так стыдно.
– Ничего нового.
– Ну ладно. А мне, представляешь, предложили съехаться! Ну, тот, о котором я тебе рассказывала. С кривыми зубами.
– Ничего себе!
– Да… Честно тебе скажу, иногда я смотреть на него не могу. Особенно если освещение стремное, то он совсем некрасивый.
– А зачем ты тогда?..
– Да потому что не нужно разбрасываться хорошими мужчинами. Их мало. Я знаю, что меня любят, не обидят, деньгами помогут. Главное – спокойствие. Конечно, если бы был еще кто на примете, я бы подумала, но больше никого нет. Так что пусть будет он, хоть и с кривыми зубами. В общем, собираю весь день вещи, завтра тоже буду, а потом он машину закажет для переезда. Придется институт прогулять, а я и так особо не ходила.
– Влетит?
– Если принести справку, что болела, нормально. К сессии допустят без проблем.
– А где ты справку эту возьмешь?
Люся замялась.
– Ты только не говори никому, ладно? Это вроде подсудное дело.
– Конечно. Не скажу.
– У меня же тетя врач. И она отдала нам целый блок