На смену им симпатии русского читателя завоевал Луиджи Пиранделло, приобретший широкую известность в Италии на рубеже XIX–XX веков. Первой его публикацией в нашей стране стала новелла «Сицилийские лимоны» в 1905 году в журнале «Вестник иностранной литературы». Однако она прошла незамеченной, и новая волна интереса к итальянскому писателю началась только в 1911–1912 годы. Помимо «Вестника иностранной литературы», не придерживавшегося какой-либо политической или эстетической линии, рассказы Пиранделло печатали журналы самой разной ориентации — от демократических «Современника» и «Современного мира» до кадетской «Русской мысли» и либерального «Вестника Европы». Живой и остроумный бытописатель сицилийских низов пришелся по вкусу разным категориям читателей — от «идейных» до любителей легкого и занимательного чтения «из иностранной жизни».
Долгое время единственной характеристикой Пиранделло в России оставался его литературный портрет, опубликованный в 1913 году в журнале «Современный мир». Его написал журналист и переводчик Михаил Первухин, который жил в Италии и был лично знаком с писателем. Желая привлечь внимание отечественного читателя к своему герою, Первухин подчеркивал интерес и даже близость Пиранделло к русской литературе и русской тематике. Он привел слова писателя: «Я считаю себя учеником вас, русских! Я учусь писать, как писал Чехов. Учусь искать темы для своего творчества по тому методу, который применяет ваш Горький (живший в те годы в Италии. — В. М.). Я учусь наблюдать и видеть жизнь не через чьи-то старые очки, а своими глазами, чтобы познать ее сущность, ее правду».
Пиранделло называл свой творческий метод юморизмом, отделяя его от веризма — итальянской формы критического реализма, доминировавшей в прозе конца XIX века. Однако Первухин, адресовавший очерк передовому читателю, сблизил смешные и ироничные новеллы итальянского писателя с сатирой Салтыкова-Щедрина, пояснив, что «влиятельная критика или упорно замалчивает его вещи, или снисходительно, но с кислою миною отзывается о них, как о вещах, которые „годятся для русских нигилистов“, но для итальянского читателя слишком смелы». Статью он закончил следующими словами: «Таков „ученик Чехова“ и „последователь Горького“, человек, который гордится тем, что в Италии имеет смелость „думать по-русски“. Мне хотелось бы обратить внимание русского читателя на этого писателя, как, во всяком случае, более других близкого и понятного нам». Добавлю, что в самом знаменитом романе Пиранделло «Покойный Маттиа Паскаль» (1904) — о человеке, который объявил себя умершим, чтобы начать новую жизнь в самом прямом смысле этого слова, — очевидно не только влияние Достоевского, но и прямые сюжетные совпадения с повестью «Игрок» и романом «Подросток».
За событиями мировой войны и революции Пиранделло в России практически забыли. Его «возвращение» состоялось благодаря журналу «Современный Запад», начавшему выходить в 1923 году. Если появившийся там же очередной манифест Маринетти особого интереса не вызвал, то новости об экспериментах Пиранделло в области драматургии заинтриговали читателя. Его знали исключительно как прозаика — бытописателя и социального критика, а он в эти годы, оказывается, стал одним из самых авангардных и модных драматургов Европы. Через год «Современный Запад» опубликовал его самую знаменитую пьесу «Шесть персонажей в поисках автора», но ее поняли и оценили не сразу.
Луиджи Пиранделло
Для русского читателя Пиранделло еще несколько лет оставался прежде всего прозаиком — и в этом качестве пережил новую, настоящую славу, не сравнимую с дореволюционной известностью. В 1926–1928 годы в СССР вышло двенадцать отдельных изданий его произведений. Среди них сборники новелл «Близнецы», «Трагедия одинокого человека», «Лунная болезнь», «Так жить нельзя» и романы, включая наиболее известные на родине автора «Отверженная» и «Покойный Маттиа Паскаль», впервые вышедший по-русски под заглавием «Дважды умерший». За неполных три года публика получила почти все основные произведения Пиранделло, написанные на протяжении 30 лет. Его книги выходили не только в государственных, но в кооперативных и частных издательствах, хорошо продавались и приносили прибыль. Некоторые из них снабжались «идейно-выдержанными» предисловиями, но их мало кто читал.
Издательская политика советской власти была еще весьма либеральной, хотя цензура — именовавшаяся Главное управление по делам литературы и издательств (Главлит) — не только существовала, но и действовала. Главлит был создан декретом Совнаркома от 6 июня 1922 года и официально входил в систему Наркомпроса, но фактически подчинялся партийным органам. «Литературная энциклопедия» тех лет откровенно писала — простите за длинную цитату:
«Главлит стоит на страже политических, идеологических, военно-экономических и культурных интересов Советской страны и соответственно этому осуществляет предварительный и последующий контроль над издательской деятельностью в целом, за исключением хозяйственных вопросов, финансовых и торговых. Главлит выдает разрешения на открытие издательств и утверждает их руководящий аппарат. Что касается контроля над материалом по существу его содержания, то он осуществляется по линии наблюдения политико-идеологического направления. Период диктатуры пролетариата и строительства социализма во враждебном капиталистическом окружении требует пресекать не только явную контрреволюцию и агитацию против советской власти, но и парализовать все, что подрывает и извращает политику социалистического строительства, укрепляя позиции наших классовых врагов вне и внутри страны, что активно мешает укреплению и внедрению марксистской доктрины, что усиливает националистический и религиозный фанатизм, что возбуждает общественное мнение путем сообщения ложных сведений, что несет в широкие читательские массы порнографию и явно непригодный материал, рассчитанный на низменные вкусы обывателя, подрывая завоевания культурной революции. Политическая и идеологическая установка советской власти настолько ясна, определенна и тверда, что вредный материал дается только людьми или злостно настроенными к социалистическому строительству, или недостаточно политически грамотными. Под контролем Главлита находится и ввоз литературы из-за границы». Позже советские энциклопедии это понятие просто игнорировали.
Из иностранных авторов Главлит «оптом» не пропускал откровенных антисоветчиков и антикоммунистов, а в книгах остальных искал главным образом политическую крамолу. Функции литературного критика или «стража нравственности» он брал на себя от случая к случаю, поэтому еще более бдительные партийные публицисты не раз критиковали цензуру за то, что она пропустила то или иное «чуждое» или вовсе «порнографическое» произведение. Однако в описываемое время читатель еще не отвык от свободы знакомиться — пусть с неизбежными ограничениями — с произведениями зарубежной литературы, имевшими художественную ценность. Государство душило частные и кооперативные издательства налогами, поэтому они спасались за счет переводов. СССР тогда не был участником международных конвенций по авторскому праву, поэтому гонораров иностранным авторам не платили. Точнее, платили, но в исключительных случаях — «большим друзьям Советского Союза» — и по прямому указанию высших партийных инстанций. Пиранделло в их число