Достаточно подробно рассказав про 500 долларов от «еврейских ученых людей», заезжий революционер скромно обошел вниманием другие свои контакты и встречи. А они, судя по всему, были более плодотворны.
Об этом проболтался сам Шляпников, повествуя о своем возвращении в Европу:
«Нью-йоркские товарищи устроили маленькие проводы, и 14 сентября 1916 года на датском пароходе “Соединенные Штаты” я покинул берега Америки. На прощание товарищи просили прислать в Америку партийных друзей, могущих руководить социалистической работой и газетою, и дали на это дело некоторую сумму денег.
На сей раз я имел билет II класса и числился в пассажирском списке журналистом. В каюте было душно, слышался машинный шум. Я заявил об этом, и мне дали каюту уже I класса… Дней через восемь мы были уже в Киркволе». (Шляпников А. Г. Канун семнадцатого года. Семнадцатый год. Т. 1. С. 210.)
Выполняя запрос американских «товарищей», Шляпников предложил поехать в США Бухарину. Тот согласился и немедленно подыскал себе попутчика – Чудновского.
Через небольшой промежуток времени Шляпников «проводил тт. Бухарина и Чудновского “на завоевание Америки”. Отправив товарищей, вернулся в Стокгольм, намереваясь как можно скорее отправиться в Россию». (Шляпников А. Г. Канун семнадцатого года. Семнадцатый год. Т. 1. С. 213.)
Вероятно, Бухарин с Чудновским оказались мелковаты для американских «товарищей». А может быть, это просто стечение обстоятельств, но 13 января 1917 года в Нью-Йорк прибыл Троцкий, который уж точно мог «руководить социалистической работой и газетою», и тотчас, по приезду, принялся сотрудничать с эмигрантскими газетами «Новый мир», «Наше слово» и еврейской – «Форвертс».
Впрочем, судя по дальнейшему развитию событий, и сам Лев Давидович получил в Америке некие руководящие указания, возможно, именно от тех самых «уехавших на дачи вождей», которые ранее нашли фигуру «товарища» Шляпникова слишком незначительной для личных встреч.
Накануне 1917 года
О ситуации в России накануне рокового 1917 года сказано много, но далеко не все из сказанного выдерживает элементарную проверку.
Так, прекрасной иллюстрацией советского способа написания «истории» служит анонимное письмо, поступившее 17 декабря 1916 года, в день, когда был убит Распутин, на имя императора Николая II. Это письмо подавалось советской «историографией» как образец «народного гнева против царизма». (Мультатули П. Кругом измена, трусость и обман. Подлинная история отречения Николая II. С. 143.)
«Аноним, подписавшийся как “Ф.А.Г.”, предрекал царю: “Гибель будет тебе, кровопийце, виновнику всемирного пожара – войны, губителю народов, смерть и уничтожение твоему семейству. Твое государство будет разрушено, покорено, уничтожено, а ты сам со своим иродовым семейством будете растерзаны, уничтожены твоим же страждущим народом. Смерть и гибель тебе, царишка Николай Второй”». (Мультатули П. Кругом измена, трусость и обман. Подлинная история отречения Николая II. С. 143.)
На этом советские «историки» обрывали цитату. И было почему! Оценим вторую часть того же письма.
«Грозные и непобедимые армии великого Вильгельма и союзников его обрушатся на тебя, и он возьмет через несколько месяцев Киев, Одессу, Ригу и Петроград. Да здравствует Вильгельм великий, император Германии, победитель мира! Да здравствует Австро-Венгрия! Да здравствует Турция! Да здравствует великая Болгария, да здравствуют все будущие союзники великой Германии. Аминь, аминь, аминь. Хох, хох, хох. Верноподданный Германии». (Мультатули П. Кругом измена, трусость и обман. Подлинная история отречения Николая II. С. 143.)
Что же до реальных перспектив на 1917 год, то они были весьма благоприятными для России и ее союзников.
Весьма и весьма информированный первый лорд британского Адмиралтейства и министр вооружений в годы Первой мировой войны, а затем и премьер-министр Великобритании сэр У. Черчилль (1874–1965): «Численное превосходство союзников теперь составляло почти пять к двум, а заводы всего мира за пределами вражеских территорий поставляли им по морям и океанам огромное количество оружия и боеприпасов… С военной точки зрения не было никаких причин, препятствовавших тому, чтобы 1917 год стал годом окончательного триумфа союзников, а Россия получила вознаграждение за перенесенные ей бесконечные страдания». (Черчилль У. Мировой кризис. Восточный фронт. С. 321.)
Историки В. Шамбаров и Е. Чавчавадзе: «Невзирая на тяжелую войну, на потерю западных губерний, валовый объем продукции российской экономики в 1916 году составил 121,5 % по сравнению с 1913 годом! По подсчетам академика Струмилина, производственный потенциал России с 1914 до начала 1917 года вырос на 40 %. Было построено 3 тысячи новых заводов и фабрик, старые расширялись и модернизировались. По выпуску орудий наша страна обогнала Англию и Францию! Он увеличился в 10 раз, выпуск снарядов – в 20 раз, винтовок – в 11 раз. За годы войны было построено 5 тысяч километров железных дорог, возводился новый незамерзающий порт Романов (нынешний Мурманск)». (Шамбаров В., Чавчавадзе Е. Лев Троцкий. Тайны мировой революции. С. 68–69.)
Генерал, доктор химических наук, профессор В. Н. Ипатьев (1867–1952): «Войну мы свободно могли продолжать еще очень долгое время, потому что к январю и февралю 1917 года мы имели громадный запас взрывчатых веществ в миллионах различных снарядов и, кроме того, более миллиона пудов свободных взрывчатых веществ». (Солоневич И. Л. Революция, которой не было, или Великая фальшивка Февраля. С. 75.)
Собственно, о том, сколько оружия было приготовлено для продолжения Великой войны, можно судить по тому, что его запасов хватило на все годы войны Гражданской.
И это несмотря на все усилия Парвуса и большевиков. Неудивительно, что в Германии к ним почти совершенно потеряли интерес, переведя, образно говоря, в состояние «спящих агентов».
Тут же выяснилось, что состояние «сна» ленинцам противопоказано. Заниматься привычными грабежами и аферами в условиях мировой войны было невозможно. Партийные взносы от рабочего класса всегда существовали лишь в буйном воображении советских «историков», так что без больших посторонних денег большевики обойтись не могли. Того же, что привез из Америки Шляпников, хватило