– Не открывайте, – произнес доктор Стелла, – иначе они сожрут вас, только сунете голову за дверь.
На этот раз оба взглянули наверх.
Совершенно явственно читались птичьи намерения.
– Хотят разбить стекло и разорвать нас в клочья, – выдохнул Самюэль, не скрывая ужаса.
– Невозможно, – ответил доктор Стелла словно в трансе: он все еще не мог поверить в происходящее.
– Доктор, не стойте как истукан, думайте, чем защищаться будете, – кричал Самюэль, перезаряжая собственное ружье. Вставил в магазин пять патронов. Проделал операцию спокойно, словно у него впереди еще море времени. В такой момент нельзя терять голову.
Доктор Стелла огляделся. Огнестрельного оружия у него нет, все, на что остается рассчитывать, так это на секционный нож для сепарирования кожи и топорик для раскалывания костей.
Единственные его инструменты с длинными и острыми лезвиями. Криминалист сжал их в руках.
В это время с намерением отогнать птиц и в надежде посеять в них страх Самюэль прицелился и пальнул.
В стенах амбара звук выстрела прозвучал сильнее пушечной канонады.
Пуля пробила стекло, уже готовое и так разлететься на куски, и попала в шею одному из воронов, из-за чего птица жутко завопила от боли. Кровь брызнула фонтаном, и ее силой ударной волны отбросило назад. Но в следующий же миг другой ворон занял место убитого и начал по новой долбить клювом в паутину трещин, расползавшихся по стеклу.
Дыра от пули облегчила птицам работу, и им удалось быстро разбить на куски приличную часть стеклянного перекрытия, которая рухнула вниз, разлетевшись на мельчайшие осколки.
В следующий же миг дюжина воронов спланировала на обоих мужчин.
Самюэль выстрелил два раза подряд, и после каждого залпа, словно порченые фрукты с дерева, на пол падали вороны.
Мертвые.
Но он не успел произвести третий выстрел. Их клювы уже выдирали из охотника куски, пока он выбрасывал гильзу из затвора, и охотник исчез под огромными крыльями, под грудами черных перьев, которые обложили его, хотя бедняга все еще отмахивался в отчаянной попытке спастись. Он издал такой леденящий крик, что доктор Стелла в отчаянии метнул одно из своих колюще-режущих орудий. Во время броска ворон всадил эксперту когти в голову, как будто намеревался снять скальп, и тут же на помощь первому подлетел второй. Доктор Стелла действовал вслепую в надежде воткнуть лезвие хоть во что-то. Ему удалось, и успех вдохновил. За первым выпадом последовал второй, третий, и каждый раз он извлекал из черных пернатых тел лезвие, залитое бурой кровью.
Но Альвизе понимал, ему просто везет. Посмотрел туда, где только что стоял Самюэль: горланящий столб из перьев вращался вокруг своей оси. Доктор услышал выстрел, и тело упало на землю.
Бедный охотник предпочел умереть, не сдавшись стае живым.
Сжав зубы, в слезах, зная, что уже не выживет, Альвизе Стелла сдался ужасному неприятелю.
В последние минуты жизни, которые ему оставались, доктор подумал, сколько не сделал и больше уже не сможет сделать никогда: не женился, не завел детей и даже не стал светилом судебной медицины. Смерть надвигалась в самом кошмарном виде, а он утешал себя сожалениями.
Вороны планировали над его спиной, всаживая когти и клювы и нанося увечья. Доктор Стелла безвольно опустил руки вдоль туловища, отступая перед этими монстрами.
Каркающие птицы неудержимо вырывали из него куски мяса, кучкуясь на плечах и превращая их в океан боли и крови. Левой рукой доктор Стелла ухватил ампутационный нож и в единственный подходящий момент воткнул себе в горло, вспоров шейную вену.
В мгновенье он испустил дух.
Ликующие от неожиданного выпавшего им банкета, с десяток воронов облепили его и с жадностью объедали в мертвой тишине.
Под трупом доктора разливалась красная лужа крови.
32. Наказание
Мороз, казалось, поглотил и время, и пространство.
Раук походил на громадный белый сугроб. Свистящий ветер гулял меж каменных стен и по крышам домов. Безмолвие предвещало смерть – медленную, неизбежную, жестокую.
Вороны появились разом, словно по приказу свыше. Никто не мог сказать, что именно – голод, мороз или злоба – превратило их в жаждущих крови охотников. Но металлический отблеск черных перьев реял настоящим знаменем смерти, а синеватый отлив глаз являл решительную настойчивость. Они ждали подходящего момента для нападения, едва сдерживая таящуюся потребность убивать. Хотя раньше такими не были. Или, вероятно, все-таки память несла похороненные где-то в глубине отголоски смерти, и вот теперь они выплеснулись на поверхность, напомнив воронам о назначении их клювов и когтей; казалось, это память управляла поведением птиц за гранью их натуры. Они изменились, и сейчас, рассевшись по макушкам сосен, ЛЭП и дощатым заборам, неистово озирали мир женщин и мужчин, едва приходивших в себя после снежной бури.
Ждали терпеливо, не спеша, давая время каждому лелеять собственное пробуждение. Сидели неподвижно с выпяченной грудью и не лишенные воинственной стати, и все-таки в то же самое время причудливо незадачливые: походили на опереточных солдат или шутливое войско пехотинцев, учуявших дым давно обещанной полевой кухни.
Но ничего комичного или веселого в этом бдении не было. Они шпионили, изучали, стерегли жертв.
А жертвы и не подозревали, что являются таковыми. Потому что никто так и не вник в суть проблемы.
Когда мужчины и женщины Раука, спускаясь в долину или поднимаясь по улочкам или тропинкам, возвращались по домам к своим семьям и принимались за повседневные дела, черное вороново облако только собиралось, давая отсрочку представителям рода человеческого.
Наконец в первые послеобеденные часы птицы заполонили небо и принялись набрасываться на жертвы, ничего не ведающие о своей унаследованной каре.
* * *
Синьора Паола Кастанья, директор школы, только что вернулась с работы. Было примерно четыре часа дня. Еще в салоне собственной полноприводной «панды» ей показалось, что кто-то будто следит за ней. Она бы не смогла назвать причину своего странного ощущения. Вероятно, ее следовало бы поискать в чувстве вины, зревшем из-за побега Марко из школы. Не сдержала данного слова, не выполнила добросовестно свои обязанности. По должности ей полагалось гарантировать безопасность подросткам, а она оказалась даже не в состоянии уследить за ними. Из-за этого происшествия у нее свербело на душе, и она корила себя за некомпетентность. Поэтому, видимо, ей чудилось, что она находится под чьим-то пристальным вниманием: фантазия, оправдываемая допущенной оплошностью и угрызениями совести.
Снег валил еще довольно сильно, но уже