– Обещаю. А почему ваш отец решил переехать в Минский повет?
– А почему ваш отец решил уехать в Краков? – вопросом на вопрос ответила Елена. – Я не знаю. Он не очень-то хочет об этом рассказывать. Хотя я несколько раз и пыталась выяснить. После перестала. Мне кажется, что он всё еще не может забыть маму. Воспоминания тех дней для него болезненны. Да что мы всё о родителях? Лучше расскажите о себе. Вы так и не передумали в Минск после праздников перебираться? Опять без дома хотите маяться? Может, за то время, пока вы здесь, что-то изменилось? Неужто нет ничего, что вас здесь удержать способно?
– Не знаю, пани Елена. – Стас несколько смутился от подобного вопроса, который и его самого не переставал терзать. – Сложно мне решить пока, что и как дальше делать. Вы не поверите, но я иногда с тоской вспоминаю про каторгу. Что проку от свободы, когда ею толком распорядиться не можешь? Сейчас мне кажется, что моя жизнь только пустыми заботами наполнилась и ничего действительно стоящего в ней нет.
– Что же вы позволяете суете собой завладеть? Сами жизнь значением и наполняйте. Ведь кругом столько всего… настоящего, что ли. Стоит только повнимательнее присмотреться.
– Если вы про освобождение отечества, то нет, увольте. Я бы и рад, да не могу себя заставить полюбить что-то против своей воли. Завидую вашему брату, что у него такая цель в жизни есть.
– Я не это имела в виду. Хоть для меня и странно, что судьба вашей родины вам безразлична. Но не будем об этом. А то вы и впрямь захотите откланяться из-за неприятных вам разговоров. Я о другом. Неужели вам никогда не хотелось быть рядом с родным человеком? Ведь вы же кого-то любили в Вене? До того, как отправились на войну?
16
Стас совсем растерялся. Он никак не ожидал, что Елена заговорит с ним на эту тему. Против воли воспоминания разом нахлынули на него. Конечно, Стас не мог забыть те счастливые мгновения, когда он мог хотя бы мельком увидеть ее – свою Эльжбету. Ничто в жизни юноши не могло сравниться со счастьем любить, пускай безответно, с желанием что-то сделать для другого человека. Сам факт того, что в мире существует кто-то, ради кого он мог без тени сомнения расстаться с жизнью, – уже только это наполняло его счастьем.
Конечно, Стаса не обошло женское внимание во время учебы в академии. Он был красив и нравился женщинам. Однако был не в силах переступить какую-то черту внутри самого себя и так же вольготно веселиться и заигрывать с девушками, как это делали его приятели. Для него любовь всегда представлялась каким-то таинством. Чем-то дарованным свыше. Ту минуту, когда Эльжбета призналась ему в ответном чувстве, Стасу не забыть никогда. Счастье? Радость? Нет! Не было и не могло быть в этом мире таких слов, чтобы описать его состояние. То, что он переживал в тот момент, было сродни неземному, божественному. Только всему рано или поздно приходит конец.
– Нет. Не знаю, – неловко произнес Стас, не отваживаясь посмотреть Елене в глаза. – Давайте не будем про это.
– Как хотите, – несколько расстроилась Елена. – Только у нас с вами почти не остается тем для беседы.
– Давайте лучше о вас поговорим. Расскажите мне про себя. Про свою жизнь.
– О, это довольно скучно. Я ведь практически нигде и не бывала. Отец, правда, брал меня несколько раз с собой в Варшаву и Краков. Но и там от себя ни на шаг не отпускал. Даже учиться меня не пустил. Все учителя приезжали к нам в имение. Получается, я словно принцесса в золотой клетке. Ужасно скучаю. Весной и летом не хватает времени, чтобы осознать это. А зимой совсем грустно. Бывает, неделями из дому не выхожу. Особенно в последнее время, как война началась.
– Пани Елена, уж вы простите меня, но вы не похожи на ту сказочную принцессу, что безропотно подчиняется отцовской воле, вроде как смирившись со своим заточением в каменной башне.
– Это верно! – Девушка задорно рассмеялась. – Я иной раз могу и ночью выехать верхом. Пока отец спит. Однако чаще я просто выхожу ночью на крыльцо полюбоваться на звезды. И помечтать о чем-нибудь.
– Это скорее беспечность.
– За меня не стоит переживать. Отец очень много времени уделял моему с братом воспитанию с самого детства. Потому я наравне со многими мужчинами могу ездить верхом, стрелять и даже фехтовать. Так что постоять за себя при случае я в силах.
– Похоже, что эти же мужчины и не решаются… – Стас внезапно запнулся, понимая, что может сказать обидные для Елены слова.
– Ну, что же вы замолчали? Продолжайте, раз уж начали!
– Простите, но я не должен был говорить подобное. Это совершенно непростительно с моей…
– Вы хотели сказать, что они не решаются сделать предложение такой сорвиголове.
– Я… не…
– Успокойтесь! Вы меня ничуть не оскорбили. И даже слегка позабавили. Как вижу, пустые сплетни и до вас дошли. Не верьте никому. Никто обо мне ничего не знает.
– Простите меня, пани Елена.
– Я вас прощаю! Возможно, и я, ничего о вас не зная, случайно оброню обидное для вас слово. Так что и вы отплатите мне тем же – сразу же извините и не будете держать зла.
– Вынужден вас огорчить, пани Елена! Меня нельзя ничем обидеть.
– Ах, Станислав! Не торопитесь быть настолько категоричным. Вы же успели на себе почувствовать, что жизнь подносит вам как раз то, чего от нее меньше всего ждешь. И чего больше всего опасаешься. Давайте я лучше на рояле сыграю. Только не судите строго. Я давно не упражнялась.
Играла Елена превосходно. Стас не был большим знатоком музыки, но то, что он услышал в этот вечер, повергло его в ступор. Он никогда не мог предположить, что музыка способна так сильно задевать его душу. Всё время, пока Елена была у рояля, он просидел, словно истукан, боясь шевельнуться, чтобы ненароком не потерять охватившее его чувство единения с магическими звуками. Все остальные также находились в подобном состоянии.
– Елена! Я еще никогда не слышал, чтобы ты так играла, – нарушил повисшее в комнате молчание Адам, когда та закончила.
– Надо чаще бывать дома, дорогой