И тут мне придется сделать постыдное признание. Я усомнилась в правдивости ее слов еще до того, как выслушала пострадавшую. Если она однажды уже сочинила безумную историю о наемном убийце, что мешает ей поступить так еще раз – чтобы привлечь к себе внимание? Два разных, но одинаково невероятных происшествия за один день? Конечно, мне следовало гнать от себя подобные мысли, но я этого не сделала, и за это мне стыдно.
Она стянула на шее порванный ворот блузки, на котором не хватало пуговицы, но от меня не укрылись красные пятна у нее на груди.
– Давайте-ка пройдем в кабинет, и вы мне все расскажете. – Я говорила как учительница младшей школы, утешающая первоклашку. Оглядываясь назад, это можно счесть снисходительным отношением, согласна. Но меня не обучали правильному обращению с заявителями. Офицеры вроде Джоны и Джека сказали бы: «Ты же женщина. Этого достаточно». Возмутительно, но в те времена все так считали.
Я отперла дверь в допросную, унылую и голую, с единственным столом и жесткими стульями. Пропахшую потом преступников и освещенную тусклой лампочкой. Но другой у нас не было. Я принесла девушке сладкого чаю из буфетной, и она благодарно его приняла. Я села за стол и вытащила свой блокнот. (Он по-прежнему у меня, так что я могла бы привести нашу беседу дословно, но не буду затягивать рассказ полной расшифровкой.)
Клэр сказала, что с молодым человеком, напавшим на нее, они познакомились в поезде из Лондона ночью субботы. Утром воскресенья поезд наконец прибыл в Сандерленд, и они подошли ко мне на станции, сообщить о мужчине, сказавшем: «На самом деле я убийца».
– Так вы о юноше, который был с вами, когда вы заявляли о якобы киллере? – уточнила я. Я перевернула страницы блокнота, чтобы проверить свои записи с воскресного утра. – Тони Дэвис, живет на Дарем-роуд? Старая куртка и шарф?
Клэр кивнула.
– Он актер, – продолжала она. – Казался таким милым парнем. Пригласил меня на свидание, и я согласилась. Это было сегодня… точнее, уже вчера.
Она сделала паузу, отпила чай и поежилась.
– При более близком знакомстве он оказался куда агрессивней.
Мне вспомнилась цитата: «Как часто лицемерный вид преступный замысел таит» [8]. Спасибо, Шекспир! Наблюдение четырехсотлетней давности, все еще актуальное в 1973 году.
Дальше я задала не совсем уместный вопрос, потому что знала: ей все равно придется на него ответить, если она обратится в суд и будет иметь дело с адвокатами. Сейчас мне неловко в этом признаваться, но, напомню, то были другие времена. «Прошлое – чужая страна: там все делают по-другому» – Л. П. Хартли.
– Вы выпили? – спросила я.
– Да, оба, – прошептала она. – Возможно, это и разбудило в нем зверя.
Еще один вопрос, за который мне стыдно:
– Вы провоцировали его?
– Нет. Не думаю, – ответила она. – Мы славно болтали, поэтому, когда паб закрылся, я согласилась продолжить. Он сказал, у него дома есть то ли виски, то ли кофе…
– То есть вы пошли к нему домой, на Дарем-роуд?
Она достала из сумочки носовой платок и промокнула глаза. Это было странно, потому что те были сухими.
– Я выбрала виски, – простонала Клэр. И внезапно поднялась. – Если дойдет до суда, они скажут, что я сама во всем виновата, так ведь? Я пила. И пошла к нему в квартиру. Они меня на клочки разорвут, да? Адвокаты.
– Нет, – солгала я. – У вас на груди следы насилия. Ни одна женщина не должна такого терпеть. Если он виновен, то… ему надо показать, что его действия будут иметь последствия, – заверила я ее.
Она посмотрела мне в глаза.
– Вы правы. Что-то вроде предупреждения. Если он сделает так еще хоть раз…
– Думаю, суд и тюремное заключение за предупреждение вполне сойдут, – сказала я.
– Но они не признают его виновным. Это причинит мне больше вреда, чем ему. Родители от меня откажутся. А я так люблю маму с папой! – всхлипнула Клэр. Она сделала шаг в сторону двери. – Нет. В суд я не пойду.
– Я сама с ним поговорю, – заявила я, откладывая блокнот.
Клэр выдохнула с облегчением.
– Припугните его как следует, – горячо произнесла она.
– Это не совсем то, что я…
– Вы же сделаете это, правда? Это будет как раз то, что надо. Чтобы ни одна невинная девушка больше не пострадала, как я.
– Видите ли…
– О, спасибо вам, большое спасибо! – воскликнула Клэр. – Вы такая чудесная! Такая понимающая. Нам, женщинам, надо держаться друг друга.
– Дело не в том, что я женщина. Любой офицер полиции…
– Вовсе не любой. Вы замечательная. – Внезапно в ее сухих глазах блеснул жесткий огонек. – Когда вы к нему пойдете?
– В конце дежурства. Пока улики свежи. Частички вашей кожи у него под ногтями.
– Только на правой руке, – уточнила она.
– И надо, чтобы вас осмотрел доктор, взял образцы…
Ее личико скривилось.
– О нет! Нет. Хватит и полицейской машины доставить меня домой. Прошу вас! Мама с папой, наверное, страшно волнуются!
– Если мы собираемся доказать ваше обвинение…
– Доказать? Да ведь это же чистые факты! – запротестовала она.
– В каком-то смысле. Но вам необходимо пройти медицинский осмотр.
– Вы же видели следы на груди, – пробормотала Клэр. – Порванную блузку.
Конечно, но этого было недостаточно. Ничто не связывало понесенный ею «ущерб» с Тони Дэвисом. И, думается, она это знала.
– Я просто хочу домой, – мелодраматически вздохнула Клэр. – Можете раздобыть мне машину? Для автобусов еще слишком рано.
– Кажется, все наши экипажи сейчас на мосту. Там случился инцидент.
– Тогда вызовите мне такси, будьте душечкой, – сказала она и положила мягкую ладонь мне на руку.
– Мисс Тируолл, – ответила я, начиная раздражаться, – это серьезное обвинение, и, если вы не будете сотрудничать, я не смогу вам помочь. Медицинский осмотр и официальная дача показаний…
– Нет. Я не хочу всей этой возни.
–Тогда чего вы хотите? – повысила я голос.
Она посмотрела на меня глазами побитого щенка и сказала:
– Просто поговорите с ним, как обещали. Напугайте, как он напугал меня.
По-прежнему не понимая, чего она добивается, я пустила в ход сарказм.
– Мисс Тируолл, полиция – не ваши личные «Мстители», а я не Эмма Пил, – начала я, сославшись на старый телесериал. – Вы хотите, чтобы я заявилась к Тони Дэвису в квартиру и сломала ему коленную чашечку полицейской дубинкой?
– Нет! О нет-нет! Не ломайте. Хватит просто болезненного удара.
Передо мной была женщина, которая только что прошла через тяжкое испытание, потому я прикусила язык