– Значит, ты не считаешь меня исчадием зла?
– Дома не принято было говорить о вас, чтобы я могла составить какое-то мнение. Считалось, что вы умерли. Лишь недавно я стала задумываться о том, что вы не похоронены в семейном склепе и нет никаких подтверждений тому, что вы мертвы.
О нем просто не говорили. Старались забыть и стереть из памяти как позорную тайну. В пылу ссоры я напомнила отцу о том, что дедушка все еще формально является главой семьи скорее из желания досадить, чем действительно веря в его существование.
– Боюсь, в этом есть доля и моей вины. Я сделал все, чтобы меня считали мертвым. Хотел оградить семью от последствий своих ошибок, – грустно вздохнул дедушка.
– Почему вы поддержали Зарекка? – невольно вырвался у меня вопрос.
Я вообще не могла понять, почему люди пошли за ним?! Вот он точно являлся исчадием зла! Собственноручно убить своего волшана… Да у меня все внутри переворачивалось даже от мысли об этом! Это же как уничтожить часть себя! Как у него только рука поднялась?! И у меня в голове не укладывалось, как у такого типа могли быть последователи.
– Я поддерживал не его, а те перемены, что он нес. И все мыслящие люди, душой болеющие за свою страну, сделали так же.
– Как это?! – не поняла я.
– Наша система управления страной давно прогнила. У власти стоят люди, думающие не о благе народа, а лишь о том, как набить свои карманы. На важные, ключевые посты назначаются родственники фаворитов. При дворе процветает взяточничество. В открытую торгуют должностями. Король стране даже наследника не смог дать!
В этом он был прав. Даже до Клейтона, где мы раньше жили, доходили слухи о том, что король совсем не уважает свою жену, предпочитая проводить свое время в компании друзей. В народе же королеву уважали. Она помогала бедным, часто посещала храмы, молясь о наследнике. К сожалению, за все годы высшие силы наследника им так и не послали. Ходили слухи, что его величество даже хотел развестись по этой причине, но в народе начались сильные волнения, и все так и осталось на уровне слухов.
– Прости, я разволновался. Давай оставим эту тему и лучше поговорим о тебе.
– Обо мне?!
– Вернее, о нас. Для меня очень много значит общение с тобой. Я поэтому и приехал сюда, чтобы быть к тебе ближе. Мне кажется, тебе нужна поддержка семьи, и я в своем лице готов ее тебе оказать. И очень надеюсь, что ты дашь нам шанс познакомиться ближе и узнать лучше друг друга.
– С папой вы тоже встретитесь?
– Нет. Я слышал, что дела у него пошли на лад, и не хочу, чтобы в моем лице он увидел угрозу своему положению, – вздохнул он и поспешил перевести тему: – Расскажи о себе. Ты так выросла. Совсем взрослая. Как твой жених? Отец дал разрешение на помолвку?
Румянец прилил к моим щекам. Одно дело делиться сердечными переживаниями в письмах с дальней тетушкой, а совсем другое – обсуждать это с дедушкой, которого увидела впервые в жизни.
С другой стороны, в свете новых обстоятельств мои брошенные сгоряча отцу слова могут оказаться правдой. Дедушка старший в семье и может разрешить нашу помолвку. Только я не спешила его просить об этом. Ведь тогда Лео на правах жениха отправит меня к своему дедушке, а я хочу учиться. Ох, я так запуталась!
– Нет. Папа хочет, чтобы я перестала его позорить, бросила школу и вернулась домой. Иначе он меня знать не хочет.
– Узнаю своего сына! Если действия родных не отвечают его виденью мира, то он знать тебя больше не желает. Мы с тобой оказались в одной лодке, Элизабет. Но я тебя не брошу и помогу найти свой путь. – Дедушка распахнул мне свои объятия и позвал: – Иди ко мне! Позволь тебя обнять за столько лет.
Такому приглашению я не могла противиться. Оказавшись в его объятиях и уткнувшись носом в жилет, пахнущий мужской туалетной водой, я едва не разрыдалась, почувствовав себя не одиночкой, а частью семьи. Пусть отвергнутой и осуждаемой обществом, но семьи.
– Как хорошо, что ты приехал! – глухо вырвалось у меня.
Разрывать объятия не хотелось. Вот так бы стояла и стояла. Только сейчас поняла, как же мне было тяжело идти одной против всех. Письма Элеоноры Ривенсай хоть и поддерживали, но она была далеко. А вот такие теплые, человеческие объятия стоят больше тысячи слов. Дедушка рядом, и все теперь будет хорошо. Он взрослый, мудрый, с ним можно посоветоваться, поделиться тревогами.
– Я тоже рад, – отозвался дедушка, погладив меня по голове. – Обещаю, у тебя все наладится. Я тебе помогу и не оставлю.
– А вот и пирог! – раздалось за спиной, и я отпрянула, обернувшись на доброжелательно улыбающуюся женщину с блюдом. – Специально для вас испекла с персиками. В школе, поди, таким не балуют.
В Мимамо готовили. Там бывали и с персиками, и мясные пироги. А вот в столовой Аркано таких разносолов нет: еда попроще, просто сытная. У меня была возможность сравнить. Не знаю, кто утверждал меню, но казалось, что это было сделано специально, чтобы показать превосходство одной школы перед другой, ведь к магам из Аркано относятся как к людям второго сорта. К которым теперь отношусь и я.
Но я не стала делиться своими наблюдениями, преувеличенно бодро отозвавшись:
– С радостью попробую!
Похлопотав вокруг и одарив теплым взглядом напоследок, служанка вновь оставила нас одних. Но по ее свободному общению с дедушкой и открытой доброжелательности ко мне кажется, что она больше, чем просто служанка.
– А кто она? – спросила я у дедушки. – Мне показалось, что вы давно знакомы.
Дедушка бросил на меня быстрый взгляд и довольно улыбнулся.
– Ты права. И очень наблюдательна. Это Медалин. Моя ошибка, что я вас не представил. Извини, это все волнение от нашей встречи. Она моя молочная сестра, дочь моей кормилицы. Мы играли с ней еще в детстве, а повзрослев, я ее не забыл. Помог купить этот дом в столице в подарок на свадьбу. Как время бежит! Кажется, не так давно мы с ней были детьми, а уже муж ее умер, и теперь она почтенная вдова.
– Тебе не опасно находиться здесь? – спохватилась я, вспомнив о том, как долго он скрывался, поддерживая легенду о своей смерти.
– Нет, Медалин живет на ренту от сдачи комнат, и соседи привыкли к новым лицам. Меня же все считают мертвым и давно не ищут. О наших с