— Это я уже вижу! Это не всё! Говори!
— Воскрешённые становятся моими слугами. Моя воля — закон. Они — марионетки.
— А-а-ах… Кхем-кхем, — воздух вернулся в лёгкие, и я закашлялся.
— Ты хотел завладеть моим телом, чтобы править? — прищурился главный лягух.
— Чтобы вас оживить, надо наизнанку вылезти! Я вообще не уверен, что справлюсь, — решил я сдаться на милость чертовой амфибии. — Я ещё слаб! Мой дар мал — воскресить существо вашей силы мне пока не подвластно.
— Ты собирался сбежать в разломе?
— Это был один из вариантов, — пожал я плечами.
— Ты свободен! Можешь уходить куда хочешь из моего мира! — лягух махнул рукой, показывая, что разговор закончен.
Прямо передо мной материализовался хомяк и провёл по лбу лапкой — будто смахивает выступивший пот. После чего на своём хомячковом языке посоветовал мне валить подальше и даже указал направление. Причём заверил, что теперь разлом точно будет верным.
Андрей по такому случаю даже смог встать. Квагуш начал поднимать Клима, как вдруг меня осенило:
— А как же те, в темнице?
— А тебе не всё ли равно, человек? — брезгливо проговорил Владыка, занимая горизонтальное положение. — Они оболочки, как ты сказал, — марионетки. Ещё и не твои соплеменники. Что они тебе?
— Погоди-погоди! — начал я под маты хомяка. — Тот момент о боли ты прослушал?
— Я уже отдал приказ их казнить! Не бойся! Отрубят голову — они ничего не почувствуют.
Мы с хомяком переглянулись. У нас обоих глаза были больше, чем у любой из окружавших нас лягушек. Мысль о смерти сразу двух слуг меня, мягко говоря, не обрадовала. К тому же они явно сильные — не зря же меня тогда так накрыло.
— Нет, Владыка! Не надо! — мой голос дал петуха. — Остановите казнь!
— Ты ещё и требуешь от меня что-то? — Меня, как и всех спутников, вжало в пол.
— Не требую, а предлагаю! Есть предложение, от… — С каждым словом давление увеличивалось, а говорить становилось тяжелее. — … которого… вы… не…
В глазах начало темнеть, вдохнуть я уже не мог. Хомяк лежал рядом таким же блинчиком. А нет, не блинчиком — ошибочка. Он отжимался. Судя по всему, сражался с давлением, пытаясь меня спасти. Его морда была крайне сосредоточена. Но вот и он упал — причём в нём что-то хрустнуло.
Во мне что-то произошло. Раньше я не имел никаких привязанностей: детдом — драки! Друзья — предают! Армия — драки! Друзья — предают! Девяностые — драки! Но друзей уже нет. Нет жены! Девушки — на расстоянии! Чтобы не было предела!
А эта мелкая пушистая тварь, которая буквально недавно навешивала мне лещей, сейчас готова была сдохнуть за меня. И не только сейчас.
Я издал нечеловеческий рёв — даже сам испугался за Петрушу! Слюни потекли водопадом прямо на пол, а сам я упёрся руками в дощатый пол и отжался. В груди стало горячо — не так, как когда я воскрешал мертвецов под жемчужиной. Что-то среднее между «горячо» и «тепло». Только сейчас я направил всю скопившуюся энергию не наружу, а вовнутрь — в каждую клеточку, в каждую мышцу и косточку.
Суставы захрустели — давление увеличилось, вены вздулись, кожа натянулась. Появились мышцы на теле, которое не может их иметь. Хомяк привстал следом за мной, и мы встретились взглядами. Его внешность стала меняться: шерсть почернела, глаза стали красными, когти удлинились, а сам он чуть прибавил в объёме.
Давление на меня резко ослабло, а хомяк зашатался. Я послал ещё импульс из груди в тело и встал на колени. Голову будто зажали в тиски — мне даже показалось, что она сейчас лопнет, как арбуз. Но нет — чуда не случилось, я никак не мог сдохнуть.
И тут я вспомнил свой старый финт — для себя я его назвал «снайперский выстрел». Дышать было тяжело, но я всё же смог остановить слюноотделение и собрать сопли, плескавшиеся в моей голове.
Плевок был шикарен: прицельный, меткий, выверенный и чёткий. Объём снаряда был не в пример больше первой пробы пера. Концентрация зелени тоже внушала. Вообще не понимаю, как я дышу, раз во мне столько дряни.
Короче! Плюнул я, как заправский верблюд, реинкарнировавший в ламу. Только Владыка был быстрее и сильнее.
Сгусток замер в каких-то сантиметрах от его зелёной физии. Сил не оставалось — я держался чисто на морально-волевых. Хомяк лежал пластом, вернув себе прежний вид и размер. А я стоял на коленях и с вызовом смотрел на Владыку.
Давление прекратилось внезапно. От неожиданности я подпрыгнул чуть не на метр — настолько я сопротивлялся давлению. Когда понял, что убивать меня не собираются, выдохнул, вдохнул и продолжил:
— Меня… грубо… прервали… Но я вынужден вновь взять слово! — задыхаясь и запинаясь, пробормотал я. — Есть предложение, от которого нельзя отказываться. Последнее предложение уходящего года. Акция века и скидка тысячелетия.
— Пик-пук? — простонал хомяк, даже не пытаясь сесть или встать.
— Ты слишком много болтаешь, — покачал головой Владыка и снова лёг. — Но желание жить и сражаться в тебе сильнее твоего тела. Я готов ещё послушать твой отвратительный голос. Говори.
— Не отправляйте на казнь воскресших, — наконец-то я смог отдышаться. Гребаная астма Петруши…
— А что взамен? — прищурился главный лягух.
— Послушайте, вот честно, — пошёл я ва-банк, — шансов вас воскресить мало, но они явно есть!
— Пик-пук! — хомяк ударился затылком о пол.
— Сейчас убийство тех воскресших почти гарантированно меня убьёт или покалечит. Отдайте мне их! Дайте мне вменяемого проводника по вашему миру и разломам. — Я встал в полный рост и продолжил максимально официально: — Я обещаю, что приложу все силы, чтобы вас спасти.
— А после сделаешь меня своей игрушкой? Начнёшь войны на планете и уничтожишь мир?
— Зачем? Зачем мне это?
— Власть! Деньги! Слава!
— Заманчиво! — многозначительно задумался я. — Но нет привычки ломать что-то просто так. А своё слово я привык держать.
— Зачем тебе это? Ответь! Или уходи прочь! Третий раз я тебя не отпущу.
— Мир, из которого я пришёл, — не мой. Я туда случайно попал. Мне дали дар, за который там убивают. Вам я нужен! Мне некуда идти! Я не знаю, как развивать свой дар! Я не понимаю ничего в магии! Мне нужна помощь и учителя! Целитель в отряд, в конце концов! Я уже несколько раз чуть не отъехал. Взамен я помогу вам.
Да, все воскрешённые — мои слуги. Но я могу дать им задачу исполнять прежние функции до окончания дней. Вон ваш племянник как шарахнул в моего слугу! А ему, конечно, досталось,