— Ты же не отправишься туда один?
— С радостью возьму с собой кого-нибудь из связки. Но это личное решение, я не могу никого обязывать.
Изе ответила:
— Не буду повторять свой ответ, ты и так все прекрасно знаешь.
Вик зарычал, закурил и впервые заговорил:
— Если хочешь лезть на Великую, вперед, начальник. Ты у нас Шеф, тебе решать. Хотя тут речь даже не о том, что ты главный в связке, теперь ты отвечаешь за свою жизнь и действия. Только вот, если тебе интересно, я тоже не пойду с тобой.
Все повернулись к Солялю. Конечно, он испугался, но Гаспар предлагал ему увлекательнейшее приключение всей жизни: оказаться у подножия Великой, добраться до Насеста, а может, и того дальше, куда еще не ступала нога юнцов вроде Соляля, стать товарищем того, кто первым покорит эту вершину, вернуться с духовным кварцем, который можно отшлифовать, оправить и подарить Флоре. Он закрыл глаза, уже вдыхая высокогорный воздух, покусывающий кожу, вслушиваясь в скрип шипов и стук ледоруба о скалы, всматриваясь в пьянящие душу вершины.
— Я в деле.
Собравшиеся изумились.
— Нет, Юнец! Ты с ума сошел! — закричала Изе. — Гаспар, отговори его… Ты же не потащишь туда Юнца?
— Изе, я принял решение, — ответил Соляль. — Мы только что согласились, что сами ответственны за свои действия, не так ли? Так вот знайте: пусть я и юнец, но хочу сам за себя отвечать.
Гаспар торопливо одобрил:
— Таков твой выбор. Что же касается меня, полагаю, Соляль обладает всеми необходимыми качествами, чтобы добраться до Насеста.
Вик открыл было рот, но отец Саломон опередил его:
— Вот и славненько! Потрясающе! Теперь, когда все разрешилось, Гаспар, каков твой план?
Тот и бровью не повел. Шеф выложил готовый план, который зрел у него в голове с тех пор, как они покинули Город:
— Мы, получается, с Солялем отправимся на рассвете. К полудню окажемся у подножия Великой, а в полдень уже преодолеем Плитняк. Днем полезем по диагонали к Каменному лесу и, выходит, доберемся до Насеста к вечеру. На следующий день я собираюсь к уступу за кварцем. Соляль подстрахует. Как только добудем кристаллы, вернемся в Насест и оставим их. Соляль тоже там останется, а я начну взбираться к коридору. Попробую покорить вершину, затем спущусь в хижину, откуда мы вместе с Солялем проделаем обратный путь. Все это время Вик и Изе будут здесь и помогут отцу Саломону починить линию, установить столбы и подлечить скот.
— А если ты не вернешься? — спросила Изе.
— Вернусь. С кварцем и картинкой вершины Великой, запечатленной в памяти. Это будет целый подвиг. Ученые со всего мира съедутся в Город пообщаться с нами. Мы разбогатеем, станем знаменитыми. Теперь уже поздно, а мы все устали. Если нечего добавить, оставьте нас с Солялем, чтобы мы снарядились и отдохнули.
Они встали, повисла свинцовая тишина, Изе и Вик убрали со стола, развернули матрасы и одеяла прямо на каменном полу.
Гаспар, Соляль и отец Саломон отправились в соседнюю комнату, где находилось все необходимое для экспедиции. Отец уже все приготовил: он выложил на стол две каски, конопляную веревку, маленькую тряпичную сумку, из которой торчали стальные крюки, несколько карабинов, четыре ледоруба — по два на каждого, — гетры и кошки с двенадцатью шипами. На балке болталась сумка побольше, куда отец поместил молоток и стамеску, чтобы вгонять в скалы страховочные крюки и собирать кристаллы. Он подошел к Гаспару и прошептал:
— Гаспар, отойдем в сторонку, я должен кое-что тебе дать.
Они удалились в темный угол комнаты, и отец протянул ему пару перчаток из толстой кожи:
— Возьми их с собой, надень, когда будешь работать с кварцем. Также не снимай очки при добыче. Пусть духовный кварц и скрывается подо льдом, я слышал, будто он способен сжечь человеческую кожу и лишить зрения.
— Понял, отец мой.
— Также может выйти, что даже в перчатках долгое пребывание с кварцем может свести тебя с ума, хотя, возможно, именно это и называют вдохновением? Короче, если почувствуешь, что разум ускользает, будь осторожен.
— Да, отец мой.
— И последнее: вероятно, вы будете не одни у Насеста. Зимой там бродит печальный дух. Если память не подводит, кажется, его зовут Старейшина Мира, или старик Мире, или…
— Старик Миро. Да, Маша говорила о нем. — Гаспар показал амулет на шее.
— А! Вижу, Маша тебя уже предупредила. Очень хорошо.
— Что-то еще, отец мой?
— Не знаю, стоит ли того… После твоего звонка я изучал…
— Что?
— Как бы сказать… Если твои предположения верны, Великая — это материальное воплощение пути к вечности, не правда ли?
— Да.
— Получается, как я и говорил за столом, вершина должна обладать теми же качествами, что и вечность?
— Следуя этой логике, да.
— Тогда тот, кто до нее доберется, должен тоже обладать этими качествами?
— Наверное, да.
— А какие свойства у вечности?
— Понятия не имею, отец мой. Неподкупность? Совершенство?
— Например. А можно сказать, что наш мир — вечный?
— Нет, потому что здесь все меняется и преображается, отец мой.
— Вот. Получается, если человек доберется до вершины Великой, он сам станет вечностью и покинет этот мир?
— Наверняка. Короче, я не знаю. Возможно, вечность и есть движение нашего мира, отец мой, и за его пределами. Лучше скажите, к чему вы клоните?
— Если честно, сам еще не понял. Вынужден согласиться, предположения мои слишком туманны. Ты что-нибудь слышал о таком странном феномене, как световое тело?
— Нет. А должен был?
Казалось, отец Саломон колебался.
— Нет. Ни к чему. Я стар, я устал, разум играет со мной злые шутки! Лишние разглагольствования. Здесь такие длинные ночи! В общем, возвращайся с кварцем и вершиной, отпечатавшейся в памяти, и мы наконец-то разбогатеем! Вот это приключение! Однако ты прав, пора ложиться спать. Увидимся завтра на рассвете, перед вашим отправлением, не так ли, Гаспар-ловкий-словно-серна?
— Да, отец мой.
— Хорошо, сынок, тогда спокойной ночи!
X. Клыки ночи
Снаружи тьма сшила между собой звезды. Только Мойра не спала. Люди, эти лишенные шерсти собаки, улеглись уже давно. Закрыв глаза, Мойра стояла у порога и вдыхала свежий ветер, щекотавший нос. Она чуяла ночь, населенную видёниями: человеческими снами, взмывающими из