— Гаспар, Гаспар, быстрее! В какой стороне Насест? — кричал Соляль ветру.
Ему ответила молния, сверкнув в небе, и тут Юнец увидел невообразимое: прямо над Гаспаром отчетливо висел какой-то силуэт. Третий человек, облаченный в бежевый плащ и дырявую шляпу, смотрел на них, сидя на уступе и скрестив руки на широкой груди. В свете молнии Солялю показалось, будто на асимметричном лице под серой бородой притаилась странная ухмылка. Вдруг видение рассеялось.
— Гаспар, там, наверху! — крикнул Юнец, показывая на пустое место, но Шеф не слышал его.
Гаспар решительно продвигался по склону, забирая вправо. Он выбрался к Каменному лесу и ледяной тропинке, ведущей, судя по всему, в укрытие. Соляль наблюдал, как Шеф надевает шипы и ловко поднимается вдоль хребта, время от времени останавливаясь и крепко хватаясь обеими руками за вонзенный в склон ледоруб в неравной борьбе с ветром, который грозил вот-вот оторвать человека от земли. Гаспар обернулся и наконец крикнул:
— Соляль, сюда, быстрее! Все хорошо! Насест рядом!
Юнец с трудом добрел до Шефа. Гаспар похлопал его по спине и показал пальцем на выступ: вдалеке виднелась какая-то металлическая платформа на сваях. На ней — квадратная конструкция из листовой жести, намертво прикрепленная толстыми веревками к граниту.
Это Насест,
Конец ада, преддверье небес,
Авангард человечества,
Унесенный течением корабль в океане скал.
XIII. Буря в море льда
Книги — всего лишь тени того, что мы переживаем, мимолетные следы прожитого на земле мгновения, чувства, превращенные в материю. Книги — это попытки возразить смерти, предложить нечто, способное ей сопротивляться. Но разве можно противиться смерти? Что никогда не заканчивается и находит свое место в книгах? Какой проблеск вечности может противостоять невыносимой конечности? Накопленный опыт? Истина скоротечного мига, проведенного на земле? Грубое предчувствие бесконечности? Встреча с прекрасным? Или же все это — иллюзия, отчаянное усилие оставить хоть что-нибудь после себя, что сотрется со временем, но побудет еще в книгах, воплотившись в бумаге и кожаном переплете?
Гаспар нацарапал несколько слов на пожелтевших страницах блокнота в Насесте. Обмороженная кожа жгла огнем. С бороды на страницы капала вода: льдинки таяли от жара, который исходил из печи, потрескивающей в центре комнаты. Одеревеневшие пальцы пытались оставить след, способный ускользнуть от смерти, а именно — от мгновений страха и опьянения, прожитых при восхождении. Изнуренный Шеф мечтал тут же рухнуть на металлическую кровать убежища, но если не описать прошедший день, то что от него останется? Он с трудом подбирал слова, чтобы описать красоту Великой, накрывшего скалы снега, ужаса от сверкнувшей молнии. Он вспоминал танцы с Машей, песни Вика, разговоры с Солялем. Мысли парили далеко, усталость навевала сцены длинных осенних дней, несколькими месяцами ранее, когда природа замерла в ожидании морозов. Луга краснели, лиственницы горели необъятным костром — в те мгновения лето оседало в душе, словно первые снега на вершинах, а за сухими листьями таились былые впечатления и упущенная любовь. Все это — сугробы, гром, пылающие лиственницы, лицо Маши — неужели все это лишь краткий миг, который мы силимся сохранить в ожидании смерти? Однако теперь нужно рассказать обо всем на желтых страницах блокнота, чтобы он тоже запомнил, насколько драгоценна жизнь. Ее нельзя утратить наверху, в когтях Великой.
На печке поджаривались ломтики ржаного хлеба и посвистывал вечерний суп. Время от времени Соляль приподнимал крышку, добавлял горсть снега, чтобы увеличить порцию, и возвращался к окну в передней части хижины: снаружи вершины превратились в волны, снег бомбил землю, ветер завывал так пронзительно, что все убежище поскрипывало. Юнец вцепился в спинку стула, словно стремясь сохранить равновесие. Будет ли разумным продолжать восхождение завтра и лезть за Насест в поисках кварца? Может, лучше подождать, пока буря уляжется, и при первой же возможности спуститься обратно? И что это за человек? Что за жуткий силуэт, мелькнувший в мокром свете молнии? Соляль повернулся к Гаспару:
— Что будем делать завтра?
Тот сделал вид, будто не услышал, дописал еще несколько строк в блокноте и поставил точку.
— Отправимся в путь! А ты чего хотел?
Соляль скривился и снова взглянул в окно:
— Переждать! Переждать, пока все не уляжется, а затем спуститься обратно! Какого черта мы тут забыли, вцепились в эту скалу? Я больше не могу, у меня сейчас голова лопнет из-за высоты, а снаружи апокалипсис. Ты только вслушайся!
Ветер налетел на платформу корабля-Насеста, хижина слегка качнулась, грозясь перевернуть кастрюлю, которая грелась на печи. Гаспар молча порылся во внутреннем кармане куртки, достал зубчик чеснока, очистил его ножом и протянул Солялю:
— На, добавь в суп. Поможет от гипоксии, разгонит кислород в крови.
Соляль бросил приправу в кипящую воду. Чесночный запах заполнил комнату.
— Ты что, испугался? — спросил Гаспар.
— Да, испугался! Я хочу вернуться как можно скорее, выбраться из этой дыры и отправиться в «Берлогу».
— Эх! Юнец! Ты увидишься с Флорой завтра, послезавтра и потом тоже! — засмеялся Гаспар. — С рассветом мы полезем над Насестом, что бы там ни было с погодой. Ты подстрахуешь меня снизу, а я быстренько слетаю до уступа с кварцем. За час управимся, как и планировали. Потом посмотрим.
Раздосадованный Соляль заворчал. Гаспар снял кастрюлю с огня, взял две миски и налил горячего супа.
— Скажи, Гаспар, если получится добыть кварц, что будем делать с деньгами отца Саломона?
— Ты и вправду хочешь знать?
Соляль кивнул.
— На выручку с побрякушек можно будет вернуться домой, для начала. Затем мы накупим земель, богатств и безделушек, полагая, будто все это принадлежит нам. Тогда мы перестанем ценить людей за то, какие они на самом деле, и станем радоваться только их дарам. По вечерам мы будем ложиться спать, отъевшись досыта, только вот сны забудут дорогу в наш дом. Мысли застынут, как и тело, а мнения превратятся в убеждения. Наше воображение умрет. Книги пропадут с полок «Берлоги». Падшие исчезнут навсегда. Мойра не вспомнит о волках. Отец Саломон забудет знахарские тайны, а Вик — куплеты Севера. А Великая больше не станет петь. — К горлу Гаспара подкатил ком. — Она… она превратится в груду камней, источник природных ресурсов. Потому что деньги с кварца закончатся. Опустошив ее недра от всего драгоценного, мы начнем продавать ее образ, ее красоту — или уродство — туристам, готовым провести денек на природе.