Гаспар поднял голову. В ясную погоду здесь пролегает тропинка, ведущая к Снежной Богоматери, однако теперь не видно ни зги: метель побеждала с каждой снежинкой, постепенно стирающей контуры этого мира. Главное — не потеряться, держаться за последний ориентир в виде черных электрических проводов, протянутых к «Берлоге», и добраться туда как можно скорее. Ведь тот, кто заплутает, приговорен к скитаниям в белизне, пока не уснет в сугробе и его обглоданный труп не найдут по весне какие-нибудь туристы, мечтавшие попросту поглазеть на цветочные поля в той части долины. Крик вырвал Гаспара из размышлений.
— Стой!
Он поднял голову и увидел, как Изе размахивает руками:
— Стой! Стой! Назад!
Вик резко остановился, Соляль едва успел подстраховать сани. Гаспар прошел через всю связку к Изе:
— Что случилось?
— Там, впереди! Снежинки! — снова закричала Изе, указывая в пустоту.
— Ну снежинки, и что?
— Разве ты не видишь? Они летят вверх! Быстро, назад!
Гаспар прищурился: в нескольких метрах прямо перед Зефиром он увидел нечто вроде рассыпчатого гейзера, вырывающегося из земли и стремящегося к небесам.
— И что, Пастушка, чем плохи поднимающиеся снежинки?
— Пораскинь мозгами, Шеф, снежинки должны лететь вниз или вверх?
— Ну, вниз.
— А если они поднимаются, что это значит?
— Ну, это…
— Если снежинки поднимаются, значит, там кусок неба — там, прямо перед нами! Воспаривший снег — предвестник пустоты! Снежинки подхвачены восходящими воздушными потоками и летят вверх. Вон там, прямо перед нами, нет никакой земли — только небо, пустота, пропасть! Придется вернуться, иначе соскользнем прямо в бездну.
Изе толкнула Гаспара и вернулась во главу связки. Она проделала часть пути в обратную от пропасти сторону, свистнула Зефиру и Мойре, которые уже вынюхивали новую тропинку вверх по склону. Вик фыркнул, связка естественным образом восстановила строй и зашагала в прежнем темпе, в очередной раз выискивая дорогу в никуда, к белизне,
к самой зиме.
III. «Берлога»
Уже стемнело, когда связка добралась до Снежной Богоматери. Изе с собаками вошли в деревню первыми, освещенные оранжевым светом фонарей. Ветер утих, редкие снежинки все еще падали на пересохшие губы. Наконец-то послышались приглушенный шорох шагов на снегу, пыхтение Вика и поскрипывание саней. Добравшись до центральной площади, группа обогнула церковь и возвышающуюся в ночи колокольню.
Как и у любой другой церквушки в горах, ее внутреннее убранство отличалось особой сдержанностью: несколько скамей и обветшалых стульев выстроились на неровном полу, а в глубине возвышался алтарь из неотесанного гранита. На нем — пара уже растаявших свечей и букет сухих цветов. В алькове за алтарем стояла серебряная статуя Снежной Богоматери, на плечах которой висело подобие гирлянды из веревок для скалолазания. У ног статуи лежала груда шлемов и ледорубов в ожидании благословения.
Старожилы поговаривают, будто церковь Снежной Богоматери — это портал, ось вселенной, на которой, как и на краях света, держится потусторонний мир. По традиции деревенские старики приходили умирать перед храмом Божьим, прямо на скамейке напротив. Они усаживались, опирались обеими руками на трость, закрывали глаза, довольно вздыхали, словно после заслуженного дневного сна, а затем их тело опускалось на землю — начало и конец всего. В этот момент раздавался глухой стук, а после — хлопанье крыльев, какой-то едва уловимый шелест, будто их души избавлялись наконец от тела, от бремени жизни на земле и взмывали к церковным колоколам, рассеиваясь на ветру.
Животные тоже приходили умирать к церкви Снежной Богоматери. Позапрошлой осенью местные видели самца серны: он в одиночку спустился в долину, прошелся по главной улице, высоко подняв голову и гордо выпятив шею, покрытую длинной белой шерстью. Этот благородный коренастый зверь когда-то был королем стада, и в тот день он явился сообщить людям, что его царствованию наступил конец. Он тихо встал у порога церкви, сунул голову в проем, чтобы в последний раз полюбоваться Девой Марией, затем отошел, три раза обернулся вокруг своей оси, лег на землю и уставился на детей глубоко печальными глазами. Вдруг он замер, раздался колокольный звон, и зверь умер прямо там, у порога Снежной Богоматери, усыпанного пожелтевшими листьями,
Скончался Король в золотой почивальне
Холодным осенним утром.
Каждое воскресенье поднимался звон колоколов Снежной Богоматери, прокатываясь эхом по горам, тогда жители бросали свои дела и стекались к хорам церкви. Внутри отец Саломон расхаживал по центральному проходу из стороны в сторону, жестикулировал, крепко взявшись за огромный железный крест, повязанный вокруг его шеи на скалолазной веревке. Он всегда придерживался более-менее одинакового ритуала: сначала проводил ладонью по морщинам, избороздившим лицо, затем воздевал руки к небу и раздраженно повторял местным жителям, что рай, обещанный в Евангелии, — это прежде всего рай, который они могут обрести внутри, если пойдут путем Христа. Деревенские кивали, но ни слова не понимали; как только служба заканчивалась, самые молодые из них хватали шлемы и ледорубы, скопившиеся у ног Девы Марии, и выходили с твердым намерением покорить Небесное Царство самой прямой дорогой, которую только можно представить. Один за другим, они преодолевали притяжение, чтобы покорить вершины вокруг деревни. Некоторым это удавалось. Тогда вечером счастливчики с искрящимися глазами возвращались в «Берлогу», откладывали ледорубы и шипы в сторону, а в качестве трофея натягивали усталую улыбку. «Кусочек рая!» — говорили они, чтобы досадить отцу Саломону.
Другие, которых на местном наречии называют падшими, терпели поражение в покорении небес, столкнувшись с суровой реальностью — собственным весом. Они падали, умирали, возвращались к земле — той самой земле, с которой пытались сбежать всю жизнь. Их хоронили в тени колокольни и вечной мерзлоте. Отец Саломон негодующе благословлял гробы, затем на могилах воздвигали едва отесанные гранитные стелы в форме вершины, с которой сорвался тот или иной альпинист. Худо-бедно удавалось нацарапать на камне имена погибших, место падения, а из их ледорубов сплавляли скромный крест. Проходила зима, одна ледяная луна сменяла другую, снежный саван, покрывающий могилы, таял, подтачивая надгробия и стирая имена покойников — последние свидетельства их краткого пребывания на земле. Безымянные падшие пополняли ряды анонимной когорты мертвецов, чьей основной забавой оставалось свистеть хором в уши путешественников в дни вьюги.
«Если живые отличаются друг от друга, то мертвые все одинаковые», — думал Соляль, проходя мимо кладбища. Вдруг он увидел, что Изе остановилась впереди между двумя хижинами с сугробами у дверей. Она спешно схватилась за снегоуборочную лопату, прислоненную к стене, и принялась вместе с остальными членами связки расчищать снежный коридор. В конце туннеля лампочка освещала пожелтевшую и потрепанную временем вывеску: «Добро пожаловать в