– Как куда. В школу.
– Зачем?
– Хочу узнать, где будет учиться мой ребенок.
Моего слуха касается обреченный вздох, в котором читается «ты невыносим, Багров». Правда, на этом Эвин протест иссякает.
Мы минуем турникет, демонстрируя охраннику нужные документы. Без приключений добираемся до учительской. Слушаем, как молоденькая директриса на все лады расхваливает вверенное ей учебное заведение. И оставляем Ксюшу на попечение классной руководительницы.
Наша бойкая Рапунцель вполне предсказуемо не тушуется и моментально засыпает лучшего педагога года грудой вопросов. Интересуется, есть ли в новой школе живой уголок, кружок актерского мастерства и секция по самбо.
И у меня не остается сомнений, что стены этой альма матер мы будем посещать очень и очень часто.
– Это не девчонка, это какой-то вихрь! – сетует Эва, когда мы возвращаемся к автомобилю, и пытается пригладить растрепанные порывом ветра локоны.
– Мои гены.
Хвастливо роняю я и тут же получаю ощутимый тычок в плечо. Воронова косится на меня укоризненно и постукивает по асфальту носком кед.
– Кстати об этом. Мы договаривались о том, что ты будешь проводить с Ксюшей выходные, но не каждый день, Багров. Тебе дай палец, ты всю руку откусишь.
– Именно так, Эва, – прищуриваюсь я хищно и выдаю то, что не собирался озвучивать еще пять минут назад. – Ты знаешь, я никогда не любил довольствоваться малым. Я хочу не только воспитывать дочку. Я хочу тебя. Обратно.
– А я хочу телепорт, маховик времени и нейро-анализатор.
– Серьезно, Эва. Я приглашаю тебя на свидание. Сегодня. Вечером.
Глава 12
Эва
Время замирает.
Кажется, будто кто-то невидимый нажал на кнопку «стоп», и теперь я смотрю на кадры из популярного турецкого сериала со стороны.
Вот Данил заправляет мне за ухо прядь волос, с которой до этого играл ветер. Вот нежно касается подушечкой пальца скулы. Предупредительно распахивает для меня дверь своей «ласточки». Прослеживает, чтобы я пристегнулась, и только потом огибает машину.
Багров уверенно выезжает со школьной парковки, виртуозно лавируя между криво втиснутыми поперек разметки внедорожниками и седанами, и мне даже не приходится зажмуриваться.
Я бы на его месте визжала и то и дело тормозила бы на полпути, потому что свободного пространства катастрофически мало. Или плюнула бы на все и заказала бы такси.
Но Данил спокоен, как танк.
– Я уже не тот раздолбай, что десять лет назад, Эва. Давай устроим свидание. Семейное. Возьмем с собой Ксюшу. Соглашайся. Что ты теряешь?
Не отвлекаясь от дороги, интересуется Багров и попутно включает смарт-аудио, моментально демонстрирующее его музыкальные пристрастия. «Привет. Я тебя очень ждал. Ждал, когда город уснет. Когда опустеет вокзал. И время придет» *[1], – поет Женя Трофимов и его «Комната культуры», а я пытаюсь ответить на простой вопрос.
Я уже впустила Данила в свою жизнь. Одобрила их встречи с дочкой. И даже успела поучаствовать в утренней фотосессии и получить удовольствие от процесса. Так, действительно, что я теряю?
– Хорошо, – роняю я тихо-тихо и отворачиваюсь к окну, чтобы прижаться к прохладному стеклу носом.
– Хорошо?
Переспрашивает Данил, явно удивляясь моей покладистости, и инстинктивно топит педаль газа. Послушный, Порше резво набирает ход, перестраивается в левую крайнюю полосу и оставляет далеко позади и ярко-красную Мазду, и фиолетовый Додж, и матово-черную бэху.
В глазах у Багрова резвятся бесенята. Да и мои губы расплываются в довольной улыбке. И, если я думаю, что остаток пути мы проведем в комфортном молчании, наслаждаясь скоростью, то глубоко ошибаюсь.
Отбив барабанную бровь по оплетке руля, Данил прикусывает нижнюю губу и стреляет в меня очередным вопросом.
– Как ты жила все это время? Чем занималась? Расскажи, – в его интонациях читается неприкрытый интерес и что-то еще потаенное, что я не могу разобрать. Поэтому я сглатываю и в общих чертах обрисовываю, чем занималась девять лет без него.
– Несмотря на рождение Ксюши, я все-таки окончила интернатуру. Положительно зарекомендовала себя на практике. Потом работала. Много работала.
– Ты всегда была целеустремленной, – с неприкрытым восхищением комментирует Багров, а я ощущаю, как щеки медленно заливает румянцем.
Киваю, прислоняя пальцы к щекам, и продолжаю коротко описывать свои будни.
– Я читала много специальной литературы. Занималась реабилитацией спортсменов после травм. Каталась на выездные матчи с командой.
– А Ксюша? – не забывает о дочери Данил и проделывает очередную брешь в моей обороне.
– Сначала оставалась с няней или с родителями. Они частенько мотались к нам в Сочи, чтобы побыть с внучкой. Потом, когда подросла и когда не было занятий в школе, гоняла вместе со мной на игры. Ксюня обожает футбол, – знаю, что последнее заявление бальзамом прольется на и без того высокую самооценку Багрова, но все равно не считаю нужным скрывать от него этот факт.
– Прекрасно. Значит, организуем ей проходку в вип-сектор. И сестре твоей заодно, – решив все за нас, сообщает Данил, а я представляю, в какой «восторг» от его предложения придет сестра.
– Машу вряд ли можно назвать фанаткой.
– Ничего. Потерпит ради племяшки. Я буду на поле, ты у кромки, не оставим же мы Рапунцель одну.
Резонно роняет Багров, отметая мой робкий аргумент «против». Я же за разговором не замечаю, как мы въезжаем на территорию арены. Кошусь на часы и понимаю, что успею и переодеться, и заплести волосы в тугую косу и даже неторопливо выпить чашечку кофе.
Данил глушит двигатель и по сложившейся традиции протягивает мне руку, помогая выбраться из салона. Не задумавшись ни на секунду, я вкладываю пальцы в его ладонь и встречаюсь с тяжелым взглядом, направленным в нашу сторону.
Неподалеку застыла Тимофеева. И негатив, которым от нее веет, буквально сносит меня с ног.
Тряхнув головой, я цепляю на лицо невозмутимую маску и приветствую коллегу коротким кивком. «Да-да, я тоже тебя вижу, и плевать хотела на твою неприязнь», – произношу мысленно, а чуть позже между лопаток врезается десяток невидимых дротиков-игл. Но я игнорирую чужое липкое внимание и умудряюсь даже не сбиться с шага.
В браке с Багровым бывало и похлеще. Что такое неприязнь одного физиотерапевта по сравнению с завистью сотен фанаток? Так, комариный укус, не больше.
– До вечера.
Вырвав меня из омута мыслей, Данил невесомо касается губами запястья, отчего предательские мурашки обсыпают мою кожу, и притягивает еще ближе. Он, конечно, фиксирует произошедшие со мной изменения и, чтобы окончательно вогнать меня в краску, целует теперь уже в висок.
Багров слишком много себе позволяет, но я не сопротивляюсь. Проще по камушкам разобрать Великую Китайскую стену, чем доказать ему, что он в