– Денисыч, выпусти Руднева.
– Руднева? Ты уверен, Данил?
– Да. У него девушка беременна. Он ей предложение сделал, вон она на трибунах сидит. Он ради нее горы свернуть должен.
Застываю, пока Константин Денисович спорит с самим собой, и радуюсь, когда он все-таки решает выдать аванс молодому.
К счастью, мой прогноз оказывается точным. Егор вцепляется в выпавший ему шанс, как бульдог – в мясо. Он несется вперед со скоростью торнадо, получает от меня пас, обводит одного, второго, третьего… И забивает.
2:1. На восемьдесят восьмой минуте. Сравнять не позволим. Без шансов.
Щитом выстраиваемся на подступах к нашим воротам, выгрызаем победу, купаемся в овациях и одобрительных возгласах.
Не знаю, видят ли меня сейчас Эва с Ксюшей, но я посылаю в их сектор воздушный поцелуй. И уже в следующее мгновение получаю удар под дых от Романыча.
– Дань, тут такое дело, – мнется главврач и после короткой паузы меня ошарашивает. – Я не сказал тебе до игры. Эва просила. Не хотела сбивать твой настрой. Бергер ее уволил.
__________________
*[2] – строчки из песни MACAN и SCIRENA «Я хочу с тобой».
Глава 19
Эва, двумя днями раньше
– Я умею разделять личное и профессиональное. А вот вы, судя по всему, нет!
Положив большой и толстый прибор на субординацию, я иду в наступление.
Я всегда остро реагирую на несправедливость, поэтому нет ничего удивительного в том, что меня накрывает. Обида на руководителя клуба достигает наивысшей отметки и стирает нормы морали.
Крупные бусины слез катятся по щекам, но я их не замечаю. Выплевываю обвинения Бергеру в лицо, называю Евгения Владленовича не видящим ничего дальше своего носа самодуром и мстительно хлопаю дверью.
Втайне надеюсь, что его собственный портрет, висящий на стене, свалится ему на макушку. Или что тяжелый бронзовый кубок слетит со шкафа и угодит ему прямиком в темечко.
В бухгалтерию я вваливаюсь всклокоченная и злая. С торчащими в разные стороны волосами, которые я взъерошила по дороге сюда. С разводами туши, превращающими меня то ли в панду, то ли в неудачный косплей на Уэсндей. И с трясущимися руками, потому что меня до сих пор разбивает от злости.
– Девочки, рассчитайте меня, пожалуйста.
Я выпаливаю резко, забывая поздороваться, а мой голос предательски сипнет.
– Да-да, сейчас, Эва. Бергер звонил.
– Ты присядь пока. Может, водички?
Галдят наперебой главный бухгалтер Елизавета Петровна и ее помощница Марина. Отпаивают меня водой, предлагают травяного чая и подсовывают шоколадные конфеты с хрустящей вафлей.
И такое их отношение после перепалки с Евгением Владленовичем трогает до глубины души так, что я повторно заливаюсь слезами.
– Не плачь, Эва. Все хорошо будет. На нашем клубе свет клином не сошелся, – суматошно тараторит Марина и протягивает мне носовой платок.
– Откровенно говоря, эта новость – как гром среди ясного неба. Петровский тебя высоко ценит, мальчишки тоже в восторге. Ты, наверное, с Бергером что-то не поделила? – оторвавшись от компьютера, спрашивает Елизавета Петровна, я же неопределенно пожимаю плечами.
– Любимицу его обидела.
– Кого?
– Тимофеевой дорожку перебежала.
Развернув третью по счету конфету, поясняю я и словно глохну. Между нами тремя повисает могильная тишина. Слышно и мое рваное дыхание, и гулкое сердцебиение, и Маринино растерянное «ох».
– Надька ж – племянница Бергера. Он ее любит больше собственной дочери, – сообщает Марина после короткой паузы, и все сразу становится на свои места.
Кровь – не водица. Кого выберет дядюшка – свою обожаемую родственницу или девчонку, которая работает в клубе без году неделя? Ответ очевиден.
Я иронично кривлюсь, складывая детали головоломки, одним глотком допиваю оставшуюся в стакане воду и оттираю кончиком салфетки черные следы, чтобы никого не пугать своим видом.
– Эв, я там тебе все перевела, в течение дня деньги должны упасть на карту. В ведомости распишись, пожалуйста.
– Не расстраивайся, Воронова. Ты – отличный специалист.
– Вот именно. Бергер еще локти кусать будет!
Девчонки пытаются приободрить меня в два голоса, и я им за это безмерно благодарна. Пусть мне все еще жутко обидно, но ситуация больше не кажется концом света.
Хорошие физиотерапевты везде нужны. И в хоккее, и в волейболе, и в гимнастике. Не потеряюсь.
– Алексей Романович, я понимаю, что прыгаю через голову. Но все же, напишете мне характеристику, а? – прислонившись к дверному косяку, я замираю в проходе и изучаю главного врача сквозь частокол ресниц.
Обычно энергичный и собранный, сегодня Петровский выглядит не важно. Просыпает сахар мимо кружки, проливает кипяток на стол и обжигается. Дует на пальцы, ругается совсем уж непечатно и вытирает воду до того, как она пропитает лежащие на углу бумаги.
– Напишу, конечно. Это меньшее, что я могу для тебя сделать. Прости, Эва. Мне жаль, что так вышло.
– Бросьте, Алексей Романович. Вы же меня предупреждали. А я с винтовкой на танк.
– Чай будешь? – спрашивает главврач, цепляясь за нашу традицию, а я, тем временем, достаю с полки чашку.
– Буду. С зефиркой.
– Ты не торопись резюме рассылать. Я у мужиков своих поспрашиваю, есть ли свободные вакансии. Ты – девочка грамотная, я уверен, с руками и ногами оторвут.
– Спасибо вам огромное.
– Ай, было б за что, – отмахивается Петровский, а у меня от его участия теплеет в груди.
Этот мир не такой плохой, как мне казалось еще полчаса назад. В нем есть как отрицательные персонажи, ослепленные жаждой мести, так и отзывчивые герои, готовые прийти на помощь. Вот такой он вселенский баланс.
– Алексей Романович, есть еще одно одолжение, о котором я хотела вас попросить.
– М?
– Не говорите ничего Данилу о моем увольнении. По крайней мере, до игры. Потом я сама ему все объясню.
– Думаешь, Багров может запороть матч?
– Может потерять концентрацию. А я совсем не хочу становиться причиной его проигрыша.
– Хоть я это и не одобряю, в твоих словах есть резон.
– И ребят предупредите, чтобы не проболтались раньше времени. Пожалуйста.
– Ладно.
Попрощавшись с Петровским, я торопливо покидаю арену. Переживаю, что наткнусь на Данила в одном из коридоров и не смогу соврать, глядя ему в глаза. Но фортуна на моей стороне.
По пути к парковке я не встречаю никого из футболистов. Напарываюсь только на победно ухмыляющуюся Надежду и моментально прячу руки за спиной – изо всех сил давлю желание вцепиться ей в лицо.
– Не скажу, что мне было приятно с тобой работать, Воронова.
– Это взаимно, Тимофеева. Не боишься, что карма догонит?
– Ты мне