– Я, – без ложной скромности соглашается Багров и победно ухмыляется. – Не мог же он отказать своему лучшему бомбардиру.
В эту секунду Данил походит на азартного мальчишку, заполучившего важный трофей и заслуживающего похвалы.
– Спасибо.
Роняю я негромко и невесомо дотрагиваюсь до его ладони, покоящейся у него на коленях. Сейчас, когда Ксюша смотрит цветные сны, а Зевс мирно свернулся клубочком на ковре, я не вижу смысла хорохориться и строить из себя воинственную амазонку.
С Багровым мне нравится быть слабой беззащитной девушкой, которая нуждается в его покровительстве.
– Мне было не сложно, Эва. К тому же, я не хочу отпускать тебя в другой клуб, где рядом с тобой будут крутиться левые мужики с повышенным уровнем тестостерона.
И это заявление, пропитанное прямолинейное откровенностью, тоже льстит моему самолюбию. Заставляет поверить, что для Данила я не малозначащий эпизод в его жизни, а что-то по-настоящему ценное. То, за что он готов бороться и на что готов предъявлять права.
Какое-то время мы сидим молча. И так мне комфортно в этой благостной тишине, что слова кажутся лишними. Не нужно ничего, кроме нашего размеренного дыхания и сердцебиения в унисон.
Но как бы хорошо мне ни было в этой просторной гостиной с приглушенным светом, все-таки наступает пора ложиться, раз уж меня восстановили в должности.
Багров провожает меня до двери комнаты, которую я выбрала, и тормозит у порога. Задумывается на пару секунд, делает глубокий вдох и наклоняется. Сначала касается губ невесомо, потом углубляет поцелуй, выбивая из моей груди едва слышный стон, ведет пальцами вверх вдоль предплечий.
И проделывает это все с таким трепетом, что я готова простить ему все. И его сумасшедших фанаток, и непростой характер, и даже досадный инцидент с Тимофеевой. Лишь бы он продолжал будить бабочек в моем животе.
К опасной грани мы приближаемся стремительно. Багров отстраняется первым, прочесывает волосы пятерней и прислоняется лбом к моему лбу, уволакивая меня в бездонное море его карих глаз.
– Какая же ты сладкая, Эва. Нежная карамель.
Высекает он сипло и разворачивается до того, как я успею что-то ему ответить.
Трогательный жест, благородный. Не очень вяжущийся с обычно напористым Данилом, оттого еще более ценный.
Если бы он не остановил натиск, я бы непременно сдалась, и все бы закончилось постелью, мятыми простынями и бессонной ночью. А я не уверена, что на сто процентов к этому готова.
Червячок сомнений еще ворочается. Боязнь разочарования не истаяла до конца.
– Но, Господи, как же виртуозно он целуется.
Бормочу я себе под нос, избавляясь от одежды, ныряю в свободную футболку, и спустя каких-то пять минут падаю в объятья Морфея. Сплю безмятежно, вручая тревоги вчерашнему дню, и с удовольствием потягиваюсь, когда начинает звенеть будильник.
А из коридора уже ползут аппетитные запахи, которые буквально вытаскивают меня из кровати и вынуждают торопливо перемещаться в кухню, где меня ждет сюрприз.
Данил с Ксюшей готовят завтрак. Багров выкладывает на соленые бельгийские вафли буженину, слайсы сыра и яйцо пашот, а моя Рапунцель моет ягоды малины. И столько уюта и гармонии в этих простых действиях, что у меня сладко щемит в груди.
– Как спалось, принцесса? – отвлекшись, интересуется Данил и лукаво подмигивает.
Я же ощущаю себя счастливой влюбленной дурочкой. Столько легкости в теле – сейчас взлечу.
– Чудесно. Жаль, что сегодня не выходной.
Насладившись сооруженным Багровым блюдом, мы завозим Ксюню в школу и направляемся на арену. И этот день продолжает меня удивлять. В других обстоятельствах строгий, Петровский плюет на субординацию и сгребает меня в охапку, стоит мне только войти к нему в кабинет.
– С возвращением, Эва Владимировна. Шампанское не предлагаю, но чая с конфетами – это завсегда.
– Я тоже рада вас видеть, Алексей Романович.
– Нет, ну а Багров-то твой каков, а! Я думал, он Бергера на клочки порвет.
– Это он может.
Согласно киваю я и, пообещав главврачу заскочить на чашечку улуна, убегаю на рабочее место. Правда, незаметно проскочить к собственному столу мне не удается. Гребцов, Измайлов и Баранов поднимают такой гвалт, что закладывает в ушах.
– Вернулась, красотка!
– С тебя простава.
– А как парни-то наши будут рады.
Сказать ничего не успеваю. Через пару минут в помещение гурьбой вваливаются футболисты и заставляют меня обомлеть. Дарят огромный букет чайных роз и клубничный зефир, как будто поздравляют с повышением, и галдят наперебой, отчего теряется смысл сказанных ими фраз.
Хмурится одна Тимофеева. Но ее эмоциональное состояние – это не то, что меня волнует.
Главное, я дома. В окружении людей, которые меня искренне ценят.
Глава 20
Данил
– Так, Романыч, с этого места поподробнее.
Узнав поистине ошеломляющую новость, я высекаю с притворным спокойствием, а у самого забрало падает, и внутри все кипит. Становится понятным и «плохое» Эвино самочувствие, и внезапная замена медицинских игроков на поле, и неловкие увертки Петровского.
Эйфория от победы сменяется неуемной жаждой действий так, что я второпях принимаю поздравления от фанатов, так же торопливо переодеваюсь и провожаю своих девчонок к машине. А уже в следующую секунду вытаскиваю телефон и ожесточенно тапаю по экрану.
– Евгений Владленович, вы на арене, я так понимаю? У себя? Ждите, сейчас подскочу.
Размашистым шагом я иду к Бергеру, киваю уставившемуся на меня спонсору и окидываю взглядом вереницу кубков, выстроившихся за стеклом. Добрая половина из них получена благодаря моему непосредственному вкладу, и я совершенно определенно имею право выдвигать ультиматумы.
– Евгений Владленович, разговор есть. Кон-фи-ден-ци-аль-ный.
Я намеренно растягиваю слова, шире расставляю ноги и складываю руки на груди. Воинственная поза, хозяйская, она заставляет Бергера высоко вздернуть бровь и выразительно прокашляться.
– Мы тут немного заняты. Беседа не может подождать?
– Нет.
Повисает пауза. Напряженная. Многозначительная. После которой Евгений Владленович расшаркивается и принимается рассыпаться в извинениях.
– Простите, Александр Николаевич, видимо, дело и, правда, не терпит отлагательств. Данил – наш лучший форвард, понимаете…
Дверь за владельцем автомобильного концерна, с которым Бергер что-то тер до моего появления, закрывается с тихим хлопком, Евгений Владленович опускается в кресло и, уперев локти в столешницу, недовольно замечает.
– Твое появление, это было невежливо, Багров. Астахов не последний человек в городе, а ты его выставил как какого-то мальчишку.
– Не я, а вы. В принципе, мы могли обсудить все при нем.
– Что обсудить?
– Эвино увольнение.
Между нами снова разверзается тишина. На этот раз еще более гнетущая и тягостная. Бергер рассеянно жует нижнюю губу и ослабляет узел галстука.
– Эва Владимировна не справилась с возложенными на нее обязанностями. Так бывает. Молодая, зеленая…