18. Подсадной
Палермо – Нью-Йорк – Милан, 1979–1980 годы
Out of the tree of life I just picked me a plum
You came along and everything's startin' to hum [36].
– Ла-ла-ла. Это новая Элла Фицджеральд…
У Филиппо такая рожа, что столкнешься с ним лицом к лицу – испугаешься. Огромный носяра, выпуклый лоб, широченный рот. Даже поры на его коже как дырки – человек терпеливый смог бы их посчитать.
– Она же черная, – шепчет тип, сидящий рядом с ним на потертом кожаном диване.
– Че? – рассеянно спрашивает Филиппо, зачарованный движениями извивающейся девушки.
– Элла Фицджеральд черная.
– Да ну тебя, – отмахивается Филиппо, так хлопнув соседа по плечу, что тот сотрясается, будто коврик. И продолжает слушать, потряхивая головой, и бубнит что-то, пытаясь повторить английский текст. Улыбка не сходит с его лица.
Перед ними стена, верхнюю часть которой занимает шумоизоляционная стеклянная перегородка. За стеклом она, новая Элла Фицджеральд. Только она белая, как молоко.
Still it's a real good bet, the best is yet to come [37].
– На-на-на-на туки… – напевает Филиппо, щелкая пальцами, – на-на-на-на-на-на…
Его напарник, однако, неподвижен. Можно даже сказать, чуть раздражен.
Справа от дивана – клетушка с открытой дверью. Внутри огромный микшер и другое оборудование. За микшером парень в майке, черные волосы собраны в хвост, щеки усеяны прыщами. Он неподвижен, стоит, склонив голову над микшерным пультом. Но взгляд его прикован к певице, которая то и дело проводит рукой по длинным светлым кудрям. На ней черная виниловая мини-юбка и голубая рубашка с пуговичками до талии.
The best is yet to come and babe, won't it be fine?
Best is yet to come, come the day you're mine [38].
– Красотка, – комментирует Филиппо. – Красотка!
Он шлепает себя по ляжке. Но девушка по ту сторону стекла не слышит его. Музыка продолжает играть – свингующий ритм, ударная установка звенит, точно колокол, контрабас торопится за ней. Аккорды фортепьяно настойчиво вступают в каждом такте, часто неуклюже, заглушая голос. Кажется, что пианист не очень-то представляет, что происходит в зале. Так и есть. Пианиста нет. Музыка в записи, девушка поет под минусовку.
Come the day you're mine, I'm gonna teach you to fly
We've only… [39]
– Нет, нет! – вдруг останавливается девушка.
Музыка продолжает звучать. Парень с хвостиком озадаченно смотрит на певицу.
– Нет! – кричит она. – Заново!
– Но… – разводит руками звукорежиссер.
– Эй! Ты ее слышал?! – орет Филиппо. Тип рядом с ним вздрагивает. – Давай снова, она сказала!
Второй тоже жестом просит включить минусовку заново.
– Поехали.
Недовольный звукорежиссер нажимает пару кнопок.
– Я тебе плачу или нет? – спрашивает Филиппо у сидящего справа от него. Тот энергично кивает. – И что?
– Ниче… Кто че сказал? Все путем.
Они смотрят на девушку, ударные снова звенят чуть не в такт.
– Вот же блин, – вздыхает Филиппо и переходит на сицилийский диалект: – Даже настоящих музыкантов нет. Херня какая-то.
– Настоящие музыканты других денег стоят.
Филиппо резко поворачивается. Тип инстинктивно отодвигается от него. Но Филиппо уже снова смотрит на девушку.
– Деньги я тебе добуду, – бормочет он. На его лицо возвращается гротескно-широкая улыбка. – Добуду.
Он посылает девушке воздушный поцелуй, она улыбается ему и продолжает петь.
The best is yet to come and babe, won't it be fine?
Best is yet to come, come the day you're mine.
Фрэнка Ролли уже целый месяц тошнит. Он провел последнюю неделю, блуждая между лугом Бридж-парка, под Бруклинским мостом, скамейками Форт-Грин-парка и Брайтон-Бич. Но он не находит покоя. А предыдущую неделю напивался в баре «У Бу», где итальянца даже за деньги не найдешь. Правило такое: держаться подальше от мест, где бывают итальянцы. Что для итальянца целая проблема.
Гамбино всегда настороже, наверняка они уже что-то пронюхали. На Элизабет-стрит он случайно столкнулся с парой ребят, и они поприветствовали его как ни в чем не бывало: «Фрэнки, красавчик! Давай мы тебя кофейком угостим!» – но он от них увернулся. Теперь он не сомневается, что это был фарс, игра, он должен был поверить, что все в порядке, беспокоиться не о чем, а потом они скопытят его, когда он ничего плохого ожидать не будет.
Фолви и Уилсон сказали ему расслабиться: мол, спи себе спокойно, твоей защитой занимается Управление по борьбе с наркотиками, за ним ты как за каменной стеной. Вот только он знает немало людей, которые в итоге оказались в деревянном ящике. Или замурованными в каменную стену. Или в бетонном фундаменте.
Ему сказали, что чем более естественно он будет себя вести, тем скорее ему поверят.
– Они чувствуют страх, – сказал Уилсон.
– Ты в полной безопасности, никто ничего не говорит, никто ничего не знает. Тебя не вычислили, – сказал Фолви.
Уилсон добавил:
– Вот именно. Тебя не вычислили. Ты чист. Парни пойдут в тюрьму, а ты нет. Такое бывает. Думаешь, это в первый раз?
Конечно, Управление по борьбе с наркотиками не в первый раз кого-то из банды ловит, а кого-то нет, но он в банде не совсем свой. Он не «человек чести», он даже не на самой низкой ступеньке в мафии. Так, не пойми