– Фрэнки, красавчик, давай-ка выслушаем тебя. Что мы решим насчет твоего… скажем так, твоего гонорара. Гонорара, как говорит адвокат, – повторяет он, будто речь идет об изысканном термине.
– Что касается моего… – он хочет сказать «вознаграждения», но поправляется, чтобы угодить Эмануэле, – гонорара, то… – Если он хочет жить дальше, нужно вести себя естественно. А для этого нужно поднять планку. – Это тонкая работа, Эмануэле…
Эмануэле так смотрит на него, будто сейчас опрокинет на него стол. Но Фрэнк держится.
– И, учитывая, что меня, считай, засекли, я рискую в двойном размере.
«Считай» можно было и не говорить.
– Ну так, Франкуццо, сколько ты хочешь?
– Тридцать тысяч.
– Тридцать тысяч долларов? – Эмануэле изумленно смотрит на него.
– Тридцать тысяч. Вне зависимости от количества товара, который поступит. Даже если всего три грамма – тридцать тысяч.
– Нихера ж себе, Фрэнки. – Эмануэле потирает подбородок. – Нихера ж себе…
Фрэнк пожимает плечами.
– Мне нужно это будет обговорить.
– Да, конечно, не проблема.
– Нужно это обсудить, Фрэнки. До встречи в воскресенье.
Фрэнк, не дыша, едет до Брайтон-Бич, уставившись в лобовое стекло. Паркуется двумя колесами на тротуаре, хлопает дверью и направляется к набережной. Несколько минут прогуливается, потом заходит в бар и просит двойной бурбон со льдом и стакан воды. Пока бармен готовит заказ, подходит к телефону и нервно вставляет в аппарат два жетона.
– Фолви слушает.
– Я встретился с Эмануэле. Сказал ему, что отправлять нужно по новым правилам, и попросил тридцать тысяч.
– Что он тебе сказал?
– Назначил встречу в воскресенье в обед, в кафе «Миллелучи». Думаю, придет он не один.
Фрэнк входит в кафе «Миллелучи» – ничем не примечательное, но с неплохим интерьером, на стенах итальянские пейзажи, свечи зажжены даже в полдень – и видит Эмануэле, сидящего с другим мужчиной.
Джозеф Гамбино сияет, лицо у него не красивое, но располагающее. Длинный тонкий нос, слегка оттопыренные уши, спокойная улыбка и морщинки в уголках карих глаз.
Фрэнк в растерянности. Глупо с его стороны, но он совсем не подготовился. Что говорить? Он догадывался, что на встречу придет кто-нибудь из «шишек», но подумать не мог, что внук его величества Карло Гамбино захочет присутствовать лично.
– Это Фрэнки, – представляет его Эмануэле.
– Приятно познакомиться.
Фрэнк подает руку боссу, тот пожимает ее не вставая.
– О тебе много хорошего говорят, – замечает Гамбино, слегка кивнув.
– Это по доброте душевной.
– А еще говорят, что возникла проблема.
Улыбка уже не такая сияющая. Она сползает с лица очень медленно, и Фрэнк уже и не знает, осталась ли она еще или только воспоминание о ней.
– Ну да… мне очень жаль. Но вы могли бы организовать работу получше. Внести некоторые улучшения. – Теперь он уверен, что улыбка совершенно сошла с лица босса, хуже того, на нем проступает нечто другое… Гнев? Очевидно, что использование второго лица множественного числа вызвало его раздражение. Он как бы сказал: «Вы можете организовать работу лучше. Не я. В произошедшем я не виноват».
Сердце бьется в груди Фрэнка, как военный барабан. Интересно, слышат ли Эмануэле Адамита и Джозеф Гамбино, как оно стучит?
Эмануэле нарушает тишину, которая тянется целую вечность:
– Ну, Франкуццо, так…
– Послушаем. Как же нам организовать работу получше? – спрашивает босс.
– В общем, как я говорил Эмануэле…
– Да, но можешь и мне повторить?
Странная у него интонация, у Джозефа Гамбино, он говорит очень быстро, не разделяя слова. Итало-американцы называют эмигрантов последнего поколения с Сицилии, таких, как он, что собираются в кафе «Джардино» и меняют свои имена на американский лад, «молниями», потому что говорят они быстро и часто непонятно.
– Конечно.
Фрэнк шаг за шагом повторяет Джозефу Гамбино то, что сказал Эмануэле несколько дней назад.
– Важно не отправлять из Палермо, – настаивает он. – Это самое главное.
– Не беспокойся, Фрэнки, красавчик, – отвечает Эмануэле, – мы уже решили, что отправлять будем из Милана.
– И имена получателей…
– Да-да… – отмахивается Эмануэле, – мы поняли. Отправлять будем в настоящую компанию, «Итальянскую радугу». Это компания моего друга. Его зовут Чезаре, и ему похер, что в посылках. Но он будет сообщать мне о получении. Надежный человек.
Фрэнк доволен, что Эмануэле уже подумал об этом. Значит, они уже планируют будущее и его требование заплатить тридцать тысяч принято.
– И посылки должны быть запечатаны.
– Запечатаны, запечатаны… Все в порядке. Мы их намертво приварим. Хочу я посмотреть, что эти блядские твари делать будут. Франкуццо… – Эмануэле перегибается через стол, – Франкуццо, красавчик… – он еще ближе наклоняется к нему, теперь они почти касаются носами, – хочешь поехать со мной?
Эмануэле отправляет ему воздушный поцелуйчик и хохочет. Но Джозеф сидит с каменным лицом, и Эмануэле перестает смеяться.
– Ну? Ты тоже поедешь?
Фрэнка сейчас удар хватит. Что это еще за новости?
– В каком смысле?
– Нам нужен консультант, в общем… эксперт.
– Но как же с работой?
– Э, работа, работа… А это что? Не работа? Разве работа здесь лучше, чем работа там? А?
– Нет, но… Просто…
– Правильно, – говорит Гамбино. – И ты тоже поедешь с Эмануэле. Нам нужна твоя… консультация на месте, с момента отправления.
Босс встает, и Эмануэле вслед за ним.
– Да, Фрэнк, – говорит Гамбино, – по поводу твоего вознаграждения. Не получится.
Фрэнк вытаращивает глаза.
– Ну…
– Это перебор. Тридцать тысяч – это перебор.
Гамбино ждет стоя, не двигаясь, его взгляд прикован к черепу складского агента по имени Фрэнк Ролли. Который, однако, предпринимает последнюю, отчаянную попытку сблефовать.
– Извините, – говорит Фрэнк, – при всем уважении, риск слишком велик, дон Джузеппе.
Впервые он называет босса по имени, напоминая, что тот итальянец, и употребляет обращение «дон». Может, он не по чину берет. Но чтобы его слова казались правдоподобными, Фрэнк продолжает гнуть свою линию:
– И потом, вы же знаете, что я номер один.
За одно мгновение на шее Эмануэле выступают жилы.
– Ты хочешь сказать, Франкуццо, что если ты не работаешь на нас, ты можешь работать на кого-нибудь другого?
– Нет-нет… – торопится разуверить его Фрэнк, – такого я себе никогда бы не позволил. – Однако смотрит он не на Эмануэле, а на Джозефа. – Если вы не хотите со мной работать, я просто отойду в сторону. Что еще мне остается? Значит, буду вне игры. Стану делать то, что всегда делал: работать на складе, получать зарплату, и все.
Джозеф смотрит на Эмануэле, тот пожимает плечами, ждет решения босса. А тот снова переводит взгляд на Фрэнка.
– При всем моем уважении, – повторяет Фрэнк.
Гамбино вздыхает. Проводит рукой по