При всяком горьком разочаровании, сопровождавшем, по милосердию Твоему, наши мирские дела, мы искали смысла своих страданий и ничего в темноте не видели.
Теперь и вода перестала капать, слышен только шепот. Мужчина сидит на кровати, склонившись над книгой.
Мы отворачивались, вздыхая, и говорили: «доколе же?»
23. Немногие друзья
Палермо, 1983 год
Рокко Кинничи до своего ухода тоже постарался подложить своего рода бомбу. Начальник Следственного отдела имел обыкновение записывать в дневнике – тоненьком ежедневнике – события, которые он считал наиболее важными.
Дневник Рокко отражает внутреннюю жизнь человека, которого обложили со всех сторон. Мафиози, многие коллеги, политики, предприниматели. Альтруист, человек с железным характером, он сдерживал внутреннюю смуту. Но теперь, когда Рокко больше нет, беспорядочность, порой иррациональная, его мыслей, его подозрений не знает границ. И кое-кто тянет этот дневник то в одну, то в другую сторону, используя его как оружие, ускользнувшее из-под контроля своего создателя.
Рокко в своем дневнике никого не пощадил. Даже Джованни Фальконе, виновного в том, что выпускал судебные постановления, не проконсультировавшись с ним, уносил домой и копии, и оригиналы некоторых дел, не делился некоторыми мыслями. Рокко записывал все свои сомнения и подозрения, но о том, что та или иная ситуация разрешилась, он в дневнике не упоминал. Из-за этого его дневник оказался мощным оружием, источником конфликтов, в руках тех, кто желал эти конфликты разжечь. Кое-кто использует его против того или иного магистрата, что приводит к раздорам и обостряет напряжение, хотя обстановка в учреждении, которое в прессе теперь называют Дворцом ядов, и так уже накалилась.
Вот в такую обстановку и попал Капоннетто в день вступления в должность.
Церемония проходит с чрезмерной пышностью. Она так отличается от сдержанной строгости тосканских судов, к которым он привык. Поэтому, когда генеральный адвокат Кармело Конти, представляя Капоннетто многочисленным собравшимся, говорит, что «о нем уже много было сказано», Капоннетто, прерывая его, замечает: «Пожалуй, слишком». Кто-то смеется, но новый начальник Следственного отдела не собирался шутить. Капоннетто устал и подавлен. Он плохо спал в комнате в казарме Канджалози после долгой дороги, во время которой, к счастью, удалось заменить сломавшийся бронированный автомобиль, – кстати, эту комнату финансовая гвардия предоставила в качестве запасного варианта, учитывая, что карабинеры согласились приютить его только на короткий срок. Он, впрочем, «забыл», что руководство карабинеров пригласило его на обед, предпочтя отправиться на частную виллу, где трапезу в его честь устроили коллеги-магистраты.
И не только. Перед самым началом церемонии адъюнкт-советник Маркантонио Мотизи, столкнувшись с Капоннетто в коридоре, заявил, что собирается заявить ему отвод.
– Знаешь, при всем моем уважении, – сказал он, – иначе я поступить не могу. Для меня это вопрос принципиальный.
Капоннетто совершенно спокойно ему ответил, что дело даже не откроют. В общем, вставить ему палки в колеса не получится. Если Мотизи считает, что у него больше прав, пожалуйста.
В общем, можно сказать что угодно, кроме того, что Нино Капоннетто встретили спокойно. Но он, конечно же, приехал в Палермо не отдыхать и не наслаждаться жизнью.
Теперь, когда волнение наконец-то слегка улеглось и толпа в мантиях медленно потекла в кабинеты суда, начальник Следственного отдела направляется к себе. Молодой юрист с волосами, как щетина, работая локтями, пытается пролезть впереди секретарши, сопровождая его к кабинету на полуэтаже.
– Это… – начинает секретарша, протягивая руку к двери.
– Это кабинет… – с чрезмерным рвением пытается опередить ее молодой человек с короткими волосами.
Но Капоннетто поднимает обе руки:
– Спасибо за все. Но я хотел бы побыть один.
– А… – теряется секретарша. – Ну ладно.
Она и молодой человек обмениваются враждебными взглядами и удаляются в противоположных направлениях. Капоннетто поворачивает ручку и входит в кабинет Рокко Кинничи.
Он закрывает дверь, не отрывая взгляда от большого стола из орехового дерева и черного кресла. Проходит в центр кабинета. Медленно поворачивается, оглядывается по сторонам. Видит на стене торжественные и слегка шовинистические календари сил правопорядка. Морщит нос, потом добродушно улыбается. Подходит к письменному столу, протягивает руку, но отдергивает ее, не успев коснуться дерева подушечками пальцев. Несколько минут он так и стоит, глядя по сторонам. Стекло в большом окне, должно быть, пуленепробиваемое, но если под окном припаркуют автомобиль с бомбой, особо это не поможет.
Капоннетто вздыхает и снова поворачивается к письменному столу. Седые волосы, редкие по бокам, блестят, словно снег на солнце. Лицо у него уставшее. Ему бы отдохнуть, но он знает, что ни сейчас, ни в ближайшем будущем отдыха он себе позволить не может. Оказанный прием прекрасно иллюстрирует, что его ждет.
На столе куча бумаг и телеграмм, которые положила секретарша. Рука опускается на подлокотник кресла – первое, до чего он дотронулся в кабинете, преодолев первоначальное сопротивление.
– Рокко, – говорит он без всякой на то причины.
Перебирает телеграммы, не открывая их. Это сплошь поздравления со вступлением в должность. Находит телеграмму Верховного комиссара по борьбе с мафией, Эмануэле де Франческо. Распечатывает.
Комиссар несколькими лаконичными фразами поздравляет его с назначением, а потом пишет: «Желаю Вам успеха». Но что-то здесь не так. У Капоннетто перехватывает горло. По всему телу, от головы до ног, проходит дрожь. На слово «успеха» наклеен клочок бумажки со словом «смерти». А значит, телеграмма де Франческо заканчивается пожеланием смерти. Следователь пару раз сглатывает. Встает, чтобы попросить секретаршу передать телеграмму главному прокурору, но снова садится. Может быть, лучше просмотреть и другие письма. И он прав, потому что к секретарше ему бы пришлось возвращаться несколько раз. Антонио Фаро, Винченцо Андраус и Чезари Кити, «тюремные киллеры», прикончившие нескольких заключенных в тюрьме Баду-и-Каррос на Сардинии, угрожают, что в ближайшее время разберутся и с ним.
– Не обращайте внимания, такие письма – обычное дело.
Прокурор Винченцо Пайно – сухопарый мужчина с зачесанными назад волосами, у него кошачье лицо, слегка впавшие щеки и большие уши. Он сидит перед Капоннетто в бывшем кабинете Рокко Кинничи. Взгляд у нового руководителя Следственного отдела невеселый. Кто-то сказал бы, что грустный или настороженный, но не обеспокоенный. Так смотрит дедушка, у которого внучка упала и разбила коленку. Он вертит в руках телеграмму с наклейкой и письмо от трех тюремных киллеров.
– Кроме того, у этих писем есть определенная цель: предполагается, что начнут дело против авторов, чтобы их перевели в другие в тюрьмы, где они, наверное, хотят убить кого-нибудь еще. У