Франческа кладет ладонь на его руку, целует его в лоб. Несколько минут они молча жуют и смотрят на море.
Франческа искоса, незаметно для Джованни поглядывает на него. А он смотрит на море, но видит что-то другое. Зал суда. Франческа знает, что он вовсе не рисуется. Это навязчивая идея. Но, в конце концов, историю всегда творили люди, горящие какой-то идеей, а Франческа абсолютно убеждена, что Макси-процесс войдет в историю. Что Джованни, Паоло и все их коллеги из пула войдут в историю. Она давно работает в прокуратуре и прекрасно понимает масштаб процесса.
Что ж, в последние месяцы с Джованни и разговаривать о чем-то другом бессмысленно.
– Нужно взять Микеле Греко, – говорит она, наматывая на вилку последние спагетти.
Джованни резко поворачивается к ней, будто она сказала что-то безумное. Будто бы он не слышал, не читал, не произносил, не писал это имя, имя «папы», тысячи раз. Будто ему даже в голову не приходило, что надо наконец взять крестного отца из Чакулли [67]. И все же в этот миг ощущение как от укола булавкой.
Он смотрит на свою руку. Она вся в пупырышках гусиной кожи.
31. Носильщик портфеля
Палермо, 1986 год
Рынок Балларо даст радуге сто очков вперед по части красок. Со временем привыкаешь к этому взрыву желтого, оранжевого и зеленого цитрусовых, к переливающемуся серому рыбин всех форм и размеров, к бесконечным оттенкам красного помидоров и мяса, к богатой палитре фруктов разной степени спелости. Вот и Мария Фальконе уже не обращает особого внимания на это буйство. Она задумчиво ходит от одного прилавка к другому, почти не замечая людей и мотороллеров, которые иногда проезжают на расстоянии нескольких сантиметров от нее. Вид у Марии строгий. У нее светло-каштановые волосы с перманентной завивкой, правильные черты лица, круглые глаза, как у брата Джованни и сестры Анны. Это утро она как раз провела у сестры – удивительным образом выдалась передышка в преподавательской работе. Они разговаривали о Джованни, об их последней встрече и о том, каким усталым он показался обеим, усталым и странно безмятежным, грустно безмятежным, словно он с чем-то примирился. От чего-то отказался.
Потом Мария, пользуясь неожиданной свободой, отправилась на рынок купить чего-нибудь себе и родным.
– Профессоресса, – приветствует ее мясник, трижды постучав рукояткой ножа по прилавку, будто звонит в звонок. Он всегда ее так приветствует.
Она машет ему рукой в ответ.
Мария на три года старше Джованни и на два года младше Анны. Она преподает право в высшей школе и внимательно следит за политической жизнью Палермо. Поэтому она без труда узнаёт человека, которого они с Анной всегда звали «носильщиком портфеля», – старого лиса из местного отделения Христианско-демократической партии, имени которого она вроде бы не знала или, может, просто забыла. Он бесчисленное количество раз баллотировался по окружным спискам, но никогда на самом деле не был заинтересован в избрании. Он, скорее, политикан. Человек, для которого «носильщик портфеля» – вполне точное определение.
Сейчас он разговаривает с уличным торговцем, который продает хозяйственную мелочевку. Она то и дело замечает его лицо в толпе, и ей кажется, что он наблюдает за ней краем глаза. Любопытство у Марии вызывает именно его деланое, явно напускное безразличие. В любом случае они не знакомы, здороваться необязательно, так что Мария продолжает бродить по рынку.
– Проф, – машет ей женщина, которая продает носки и трусы под полосатым зонтиком.
Мария машет в ответ. «Носильщик портфеля» больше не разговаривает с торговцем, а стоит посреди улицы. Смотрит на часы, почесывает голову, изображая нерешительность. Мария проходит мимо, притворяясь, что не видит его.
– Мария! – окликает он.
– Ах, дорогой, – поворачивается она к нему с дежурной улыбкой.
– Как поживаешь?
– Хорошо, хорошо…
– Давно мы не виделись!
– Давно.
На самом деле Мария и не помнит, когда они в последний раз виделись. Два-три года назад перед избирательным пунктом, когда он раздавал старушкам непрошеные и, самое главное, незаконные советы, за кого голосовать.
– Что поделываешь?
У него очень крупные резцы, у этого «носильщика портфеля», будто два мраморных блока. И нос заметный: с круглым и красным, как у клоуна, кончиком, усеянным расширенными порами. На нагрудном кармане пиджака значок с золотистой окантовкой – герб с крестом.
– Продукты покупаю, – отвечает Мария, показывая пакеты.
– Помочь тебе?
Странная предупредительность. Странная, потому что выборы давно прошли, да и во время выборов он ее не особо замечал. А сейчас вдруг предлагает себя в роли носильщика.
– Спасибо… – немного смущенно улыбается она, – не надо, я уже все купила.
– А… может быть, проводить тебя?
– Хорошо. Ты хотел мне что-то сказать?
– И да и нет, хотел поприветствовать тебя, мы столько времени не виделись… – повторяет он.
Мотороллер лавирует между людьми, «носильщик» замахивается на водителя, тот, повернувшись, пердит губами. «Носильщик» раздосадованно кривится.
– Вот имбецилы… Твои студенты так себя ведут? Надеюсь, что нет.
– В аудитории – нет.
– В аудиторию на мотороллере не заедешь. – Он сам смеется над своей шуткой.
Метров пятьдесят они идут в молчании. То и дело «носильщик» кому-то машет. Похоже, что на Балларо его все знают.
– Дорогой, я…
– Да-да, ничего, я хотел тебя спросить: как работа, как семья?
– Все хорошо, не жалуюсь.
– Тут такие потрошки на гриле… – Он показывает на магазинчик справа.
Молодой араб выплескивает воду из большого голубого ведра. Мария не отвечает, но по ее виду понятно, что она никогда не пробовала потрошки на гриле.
– Непременно попробуй!
– Мне в ту сторону…
– Видела, что творится в этом городе? – Он останавливается посреди оживленной улицы. Крики уличных торговцев сливаются в красочную литанию. – Дела, Мария, дела идут нехорошо, – качает он головой. – Совсем нехорошо. Политика омерзительна, я первый это скажу.