Глава тринадцатая
Доусон-Сити, Юкон
2015
Моего престарелого дедушку обманом лишили всех его денег. Тем не менее сложно было испытывать к нему жалость. Во-первых, ему уже девяносто три – не тот возраст, когда это может испортить жизнь. Во-вторых, эти средства изначально достались ему нечестным путем. Состояние на него просто свалилось, деньги некогда подарили ему мать, дедушка с бабушкой и их брат с сестрой. Не считая пяти лет службы на флоте и поверхностного участия в семейном бизнесе, он, по сути, никогда по-настоящему не работал. По какому праву он, или его дети, или его внуки могли считать эти деньги своими? И что толку из-за этого злиться?
Но дедушке было плохо. В самый неподходящий момент, посреди всего этого хаоса, в салун ввалились дядя Майк, тетя Келли и маленькие дети Келли и Крейга в неоново-зеленых бейсболках. Дедушка лежал на спине, голова на свернутой куртке, и испуганно хватал воздух ртом. Фельдшер, единственный медик во всем городке, стояла рядом с ним на коленях, прижав к уху телефон, – договаривалась, чтобы его забрали из Доусона на самолете.
Когда все осознали, что положение критическое, дядя Майк протиснулся вперед, упал на колени возле дедушки и стал яростно спорить со старшим братом о том, кто из них будет сопровождать отца в Анкоридж. В конце концов победил дядя Крейг. Он никак не мог успокоиться и, даже когда все уже было решено, не переставал твердить, что без него отец из Доусона не уедет. Лицо у него горело, он был взвинчен и – я в этом не сомневалась – все еще не отошел от унизительной стычки с Реттом, которого нигде не было видно.
Через час мы с Оуэном стояли на пыльной дороге, а серебристый самолет с дедушкой, дядей Крейгом и двумя медицинскими работниками на борту взмыл вверх. Вскоре его поглотило огромное небо, и он исчез, как иголка в складке голубой ткани. Только тогда я поняла, что не успела как следует попрощаться, что хлопоты с отправкой дедушки отодвинули все остальное на задний план, а теперь, во внезапно наступившей тишине, меня запоздало накрыло потрясение, к горлу подкатил комок.
Остаток дня и весь следующий мы – я, Оуэн, дядя Майк, тетя и маленькие кузен и кузина – провели в страшной неловкости. Мы сходили на представление в «Алмазный зуб Герти», потом, уступив детским просьбам, посетили хижины Джека Лондона и Роберта Сервиса и покормили детей жареным лососем, картошкой фри и арахисовым мороженым.
Я написала о случившемся Лиэнн, и она попросила держать ее в курсе. Когда, получив известия от дяди Крейга, я позвонила ей и сообщила, что дедушка в больнице, в отделении интенсивной терапии, и точно не приедет в Доусон, а мы с Оуэном то же скоро вернемся в Лос-Анджелес, она попросила нас прийти к ним.
Сетчатая дверь распахнулась, и на пороге, распихивая собак, появилась Лиэнн. Она взволнованно сказала, что всему виной события последних дней.
– Нет, всему виной Ретт, – сказала я, и мы с Оуэном про шли за Лиэнн в дом.
Я рассказала Лиэнн о доверенности, которую жена дедушки при посредничестве Ретта обманом получила от дедушки, о драке моего дяди с Реттом.
Уинни сидела за столом на кухне, мы присоединились к ней, Лиэнн подала чай со льдом и сэндвичи с помидором, моцареллой и базиликом, но у меня кусок не лез в горло. Лиэнн скрылась в гостиной и тут же вернулась с картонной коробкой.
– Может, сейчас это не очень уместно, но тут несколько семейных реликвий, которые я хотела вам показать. Собрала их к приезду Питера, но потом началась вся эта денежная суета. – Она вынула из коробки небольшую фотокарточку в рамке и протянула ее нам с Оуэном. – Уже и не помню, когда я в последний раз ее доставала.
Это был черно-белый снимок. Джейн стояла у причала, прислонившись к свае. Шляпка, с виду новенькая, светлое платье на фоне темного океана. Выражение лица у Джейн было ошеломленно-радостным и чуточку неуверенным.
– Помнишь ее, мам? – спросила Лиэнн.
Я передала фотографию Уинни. Та прищурилась и поднесла ее к глазам.
– Да, – улыбнулась старушка, – конечно, помню. Бабушка держала ее у себя в сумочке. Ее сфотографировали почти сразу после того, как она выжила в том кораблекрушении. Она говорила, что часто смотрит на снимок, чтобы убедиться, что она в самом деле жива.
– Погодите, это было в 1904-м?
Я перебирала в уме отрывки из писем Элис.
– Кажется, да.
– Я читала об этом кораблекрушении! – Я взяла у Уинни из рук фотографию и с новым интересом стала ее разглядывать. – Элис о нем упоминала. «Серебряный доллар». Берри не знали, выжила Джейн или нет.
– Выжила, – с явной гордостью ответила Лиэнн. – Она была среди тех немногих, кому удалось добраться до берега. Матросы не хотели пускать ее в шлюпку, но ее было не остановить. В какой-то момент, когда они гребли к берегу, один из матросов, нащупав ее кошелек, принялся рвать на ней платье. Можете себе представить? Вокруг бушует шторм, неизвестно, спасутся они или нет, а ее пытаются ограбить. – Лиэнн недоуменно покачала головой. – Когда шлюпка была уже близко к берегу, Джейн прыгнула в воду, то плыла, то цеплялась за камни. В кромешной тьме выбралась на песок. А добравшись, до рассвета так и пролежала там, мокрая, обессиленная. Она всегда повторяла, что в ту ночь стала другим человеком. Она выжила и с того момента никогда ничего не боялась. – Лиэнн достала еще одну фотографию: – Вот, смотрите. Это единственный снимок моего дедушки с его матерью.
На фотографии Джейн одной рукой обнимала молодого мужчину. Отца Уинни, Эда-младшего. Это был удивительный кадр, не попавший в историю, известную мне из дневников и писем Берри.
– А когда Эд-младший приехал на север к своей матери? – спросила я.
– Через пару лет после кораблекрушения. Приемные родители устроили его в школу-интернат в штате Вашингтон. «Коллинз-скул». Очень престижную. Там учились дети многих богачей.
– Ему там нравилось? – спросил Оуэн.
– Он даже не вошел в здание, – улыбнулась Уинни. – У входа его ждала Джейн, и они просто ушли.
С минуту все молчали. Я представляла, как Джейн и Эд-младший, мать и сын, берутся за руки на залитой солнцем лужайке, поворачиваются спиной к высокому зданию школы со всеми ее учениками, партами и учителями и уходят совсем в другую жизнь.
– Дедушка любил свою мать, – сказала Лиэнн, будто прочитав мои мысли. – Но, знаете, жизнь ему выпала не из