– Помочь? Элис, о чем ты?
– Я могла бы поехать с тобой на север, – прямо сказала Элис.
На добром лице Этель промелькнуло сострадание. Она опустила свитер на колени. Она еще не успела ответить, но Элис уже почувствовала, как ее настроение, поднявшееся от того, что она наконец откровенно высказала свои мысли, обрушивается вниз тошнотворной волной.
– Если бы я решила взять кого-то с собой, – медленно проговорила Этель, и было видно, что ей искренне жаль, – я бы взяла тебя. Но маршрут очень тяжелый. Ты же слушала наши истории и понимаешь, сколько раз мы были на волосок от гибели. Я не могу просить тебя рискнуть своей жизнью, просто чтобы помочь мне готовить и убирать.
– Но тебе ведь понравилось. Ты была так счастлива, что поехала.
– Да, – осторожно согласилась Этель.
– Трудности меня не пугают, – бодро сказала Элис, изо всех сил стараясь не выдать своего отчаяния, – ты же знаешь, я не похожа на Дейзи и Энни. Меня не укачивает, и я могу идти восемь часов подряд и не устать. Господь свидетель, я и так делаю это по меньшей мере раз в неделю, когда Мопси сбегает из амбара.
Но она уже чувствовала, что все напрасно. Когда речь шла о защите чужого благополучия, благородное сердце Этель было непоколебимо.
– Ты думаешь, что это для меня слишком опасно.
– Рисковать своей головой – это одно, – сочувственно ответила Этель, – но если с моей младшей сестрой… если с тобой что-то случится, – тут она ласково коснулась Элис рукой, – я никогда себя не прощу.
7
Сначала ее унизил Эд Келлер, когда выбрал Дейзи. Потом ее унизила родная сестра. В третий раз Элис почувствовала себя униженной, когда поняла, что Кларенс стал обращаться с ней как-то особенно мягко и больше не рассказывал «дорожных баек», будто боялся ее задеть. Горькие мысли терзали ее – стыд высвободил их. Утешало только одно: скоро Этель и Кларенс уедут.
2 марта 1898 года Элис и остальные члены семей Буш и Берри, стоя на крыльце, торжественно провожали путешественников в дорогу. Покидая толпу родственников, Этель и Кларенс сияли от радости и предвкушали возвращение в свой волшебный край. Рядом с ними, держа в руках вожжи, с гордым видом восседал Фрэнк Берри, устремив темные глаза на дорогу. Когда Кора обошла повозку, чтобы поцеловать брата на прощанье, он сделал вид, что ее не заметил.
При взгляде на Кларенса и Этель казалось, что на дворе снова девяносто шестой, ведь два года назад таким же мартовским днем они отправились в свадебное путешествие в экипаже с развевающимися желтыми лентами. Тогда будущее новобрачных вызывало серьезные опасения. Теперь пожалеть можно было только тех, кто остался на крыльце и кричал им вдогонку: «Ну, с богом!»
Повозка исчезла вдали. Пыль улеглась. Ферму накрыла привычная тишина. Привычное оцепенение. Элис вернулась к виноградным шпалерам, залитым лучами слепящего солнца. К стойлу Мопси, которое, с золотом или без золота, все равно нельзя было вычистить, не взяв в руки лопату.
Вечером, когда виноградные лозы отбросили на землю резкие тени, Элис, взглянув на свои руки, увидела на ладонях паутинку черных линий и содрогнулась.
Ее сестра стала богатой и счастливой.
А что это дало ей?
Она не будет голодать. Ее родители не потеряют ферму. Но прошел целый год. Элис исполнилось двадцать. В ней проснулись новые желания.
8
Когда пришла весть из Сиэтла, Элис в тишине сидела на пороге кухни и, нежась в лучах солнца, читала Библию. Церковь на Шестой улице объявила конкурс на лучшую декламацию, и Элис внесла свое имя в список участников. Несколько лет назад, в те невинные времена, когда приз в три доллара казался целым состоянием, она как-то даже заняла первое место.
В этот раз Элис не видела мальчишку-посыльного. Не видела его пытливого взгляда, клетчатой кепки. Но когда она вошла в гостиную, Мойе и Пойе сидели будто громом пораженные. Они только что получили телеграмму, и это было странно – им никогда не приходили телеграммы. Заметив Элис, Пойе взял желтоватый листок бумаги, протянул ей и произнес только одно слово: «Этель».
Прибыли Сиэтл. Корабль уходит вторник.
Купили третий билет. Пришлите Кроху.
Элис чуть не подпрыгнула от удивления. Все как в прошлом году, только теперь это касалось лично ее. На этот раз Элис читала сообщение и отказывалась ему верить. Она вдумывалась в каждое слово, всматривалась в пробелы. Несколько недель назад, когда они паковали чемоданы, Элис предложила по ехать на север с Этель и Кларенсом, но Этель ей отказала. Этель отнюдь не была легкомысленной. Взять и передумать – это совсем не в ее привычках.
Мойе и Пойе были озадачены. Дейзи бушевала. У нее было много причин радоваться помолвке с Эдом Келлером, и, среди прочего, ее грела мысль, что она уедет, а занудная старшая сестра останется дома. Теперь Дейзи носилась по кухне, восклицая: «Кроха? Кроха? Кому нужна Кроха?» – таким тоном, будто это был философский вопрос, на который невозможно найти ответ.
Правдоподобная версия появилась только через несколько минут, но никто не высказал ее прямо. Первой об этом заговорила обеспокоенная Мойе. Этель и Кларенс, осторожно сказала она, женаты уже два года. В положении Этель возможно некоторое изменение, из-за которого ей может срочно понадобиться присутствие женщины. Но это было нелепо. Если все так, о путешествии не могло быть и речи. Клондайк шутя убивал дюжих мужчин. Губил целые табуны лошадей. Заставлял даже самых осторожных людей оступиться и сбрасывал их с высоченных гор. Сама Этель зимой рассказывала им о трагической судьбе юной красавицы из Фресно, не старше восемнадцати лет, которая последовала за мужем на север с двумя младенцами, завернутыми в одеяла. К несчастью, она недооценила суровость пути, и всего через две недели ей пришлось вернуться домой; на лице ее отпечаталось горе, а заворачивать в одеяла уже было некого.
– Поезжай в Сиэтл, – голос у Мойе был тихий и хриплый, – скажи Этель отпустить Кларенса одного. Она должна вернуться домой и жить с нами.
– Думаешь, я смогу ее убедить? – спросила Элис. – Если они с Кларенсом уже все решили.
– Она не в своем уме, – отрезала Мойе. – Один раз вернулась из Клондайка жива-невредима и теперь считает, что ей все нипочем.
– Но если она будет настаивать?
Они посмотрели друг на друга, и Мойе, уступив,