Утром перед отплытием Кларенс совсем сник и даже не притронулся к завтраку. Он стоял у окна, сцепив руки за спиной, а его жена вместе с сестрой копались в сумках с вещами. Они сложили тряпки для Этель, сосчитали таблетки морфия, и Элис не могла избавиться от ощущения, что такое начало путешествия не предвещает ничего хорошего. Слабый утренний свет старил комнату. Недопитый кофе стыл на столе в белых чашечках.
Когда в комнату вошел счастливый и возбужденный Фрэнк Берри, эта мрачность его озадачила. Но он счел ее не трагичной, а просто унылой и заявил:
– У вас такой вид, будто тут только что скончался какой-нибудь несчастный холостой дядюшка, которого мы даже толком не знали.
Наконец Этель мягко сказала, что пора, и им пришлось выйти на улицу и влиться в поток, двигавшийся в сторону пристани. На семью Берри поглядывали с любопытством. Кларенс Берри возвращался на собственные богатые прииски, а все остальные только собирались застолбить кусочек северной земли, людей на которой с каждым днем становилось все больше. Элис могла бы наслаждаться моментом, но ей не давала покоя тревога.
Вчера она отправила Мойе и Пойе телеграмму.
Этель порядке. Как раньше. Отплываем «Берте».
Она старалась не думать о том, как дома воспримут эти загадочные слова. Она сама едва себя понимала. Пассажиры, шедшие впереди, один за другим поднимались по сходням, зажмуривались и сразу прыгали, словно перед ними была не палуба, а морская пучина.
13
Первая ночь на море, посреди этой подвижной синевы, так кружила голову, что не оставляла места сожалениям. Да, думала Элис, лежа на койке, Этель права – несмотря на опасность, этот шанс нельзя было упустить. На вторую ночь налетел ветер и началась качка. Теперь Элис казалось, что прав все это время был Кларенс и они непременно утонут.
Мужской голос в коридоре сказал: «На палубе конской мочи на шесть дюймов. В жизни больше не надену эти ботинки». Его спутник, проходя мимо двери, приглушенно ответил: «Не хочу тебя огорчать, приятель, но ты в них помрешь».
Тук, тук, тук, тук. Это в стену из соседней каюты, где жили Этель и Кларенс, стучала Этель. Элис повернулась на бок и дважды стукнула в ответ. Так они перестукивались уже много часов. «Я жива, а ты?» – «Пока да, а ты?»
Корабль резко накренился, и Элис закрыла рот рукой. На реках ее никогда не укачивало, но эта качка не шла ни в какое сравнение с речной. Едва понимая, что делает, она встала и, опираясь на стену, двинулась к выходу из каюты. Она открыла дверь, и ее тут же обильно стошнило прямо в коридоре, а ее соседка, женщина по имени Жанетт, направлявшаяся в Дайи к своему мужу-лавочнику, крикнула ей в спину: «Куда вы? Ку да вы?» В черном коридоре плескалась вода, заливалась в ботинки. Элис перебегала от стены к стене. Она не знала, куда идет, пока не заметила открытую дверь, из которой наружу лился мягкий свет.
Трое мужчин. Сгрудившись вокруг стола в свете керосиновой лампы, они пытались играть в карты, но колода все время выскальзывала у них из-под рук. Двое удивленно подняли головы. Мужчина, сидевший спиной к двери, повернулся на стуле. Некоторое время они молчали, потом самый низкорослый из всех, носильщик, кивком пригласил Элис зайти.
– Вот девчонка, готовая посмотреть рыбам в глаза. Такие нам по сердцу. Садитесь, мисс, мы не кусаемся. Этим пусть займутся акулы. – Тут он сообразил, чтó ляпнул, и ужаснулся. – Господи, не дай бог.
Они придвинули ей стул и представились. Элис огляделась. Это была мужская кают-компания, лишь немногим больше прочих кают и пропитанная тем же запахом гнили. Но на столе уютно горела лампа, ее свет отражался в зеркале, и Элис поду мала, что лучше остаться здесь, чем держаться за руки с Жанетт. Остальные двое мужчин оказались помощниками кока. По крайней мере, пока. Все трое признались, что в Дайи собираются сойти. Они купят все необходимое, сделают себе сани, перевалят через Чилкут и махнут прямиком в Доусон. Планы были у всех одинаковы. Правда, у моряков Элис не заметила ни того мальчишеского энтузиазма, какой был у мужчин в поезде и в Сиэтле, ни собственного жадного возбуждения. Они говорили о путешествии так, будто дорога сама расстелилась под ногами и у них просто не было выбора.
– Посмотрим, попадется ли нам какой-нибудь славный ручеек, – сказал один из помощников кока. – Может, даже кусочек Бонанзы. Говорят, Эльдорадо весь занят.
– Иногда возникают излишки, – сказала Элис. Сильная качка и страх смерти развязали ей язык. – У моей сестры есть излишек между пятым и шестым участком на Эльдорадо. Ее муж ошибся на сорок два фута, когда столбил свой участок. Когда ошибку обнаружили, излишек отдали ей.
– Бога ради, кто твоя сестра? – спросил носильщик.
– Этель Берри. Она жена Кларенса.
Они были поражены. Да ты богачка, сказали они, раз у тебя такие брат и сестра.
– Это они богачи, – со смехом возразила Элис. – А я ни кто. Просто младшая сестра. Хотела бы я быть такой же богатой.
Это было страшное признание. Она и сама не осознавала глубину своего желания, пока не высказала его вслух. Но эти мужчины ничего о ней не знали и приняли ее слова спокойно.
– А зачем они взяли тебя с собой? – поинтересовался носильщик.
Она рассказала им о проблеме Этель. Они отвели глаза. На судне были почти одни мужчины, и Элис была уверена, что эти трое никому ничего не скажут. Но как бы там ни было, казалось, что нельзя кривить душой здесь, в этой кают-компании, превратившейся в аквариум с людьми, где твоя