Сейчас на завтрак Элис подала тосты с лососем и консервированные персики – приятное разнообразие после бекона с бобами, их обычной еды на маршруте. Генри откинулся на стуле и обвел всех повлажневшими от прилива чувств глазами. Зимой, долгими темными днями, сказал Генри, он иногда думал, что сходит с ума, в сучках на стенах ему мерещились лица клоунов. Как хорошо, что наконец есть с кем поговорить. Он был готов бесконечно слушать обо всех опасностях их путешествия.
– Ну, Сиджей, – назвав старшего брата домашним именем, Генри похлопал его по плечу, – не буду врать, что я не смог бы извлечь из этого выгоду, но мне больше нравится, что ты жив и твое состояние при тебе, а я уж постараюсь помочь тебе его истратить.
Генри и женщины взяли чашки с кофе и вышли наружу. Яркое солнце освещало лиловые холмы, ручьи искрились в его слепящих лучах. За столом Элис так и подмывало спросить: а где мой излишек? Где тот кусок земли между пятым и шестым участком, купчая на который спрятана у меня под платьем? Но она не решалась заговорить об этом, пока Этель не объяснится с Кларенсом.
Земля вокруг была изрыта множеством ям. Это шурфы, объяснил Генри, стоя на гравийной дорожке и указывая на ямы. Они начинались в двадцати шагах от входной двери, и по их расположению было видно, как лихорадочно велась работа.
– Тебе лучше остаться, – сказала Элис, заметив, что Этель следом за ней спускается с крыльца.
Но Этель мягко ее осадила:
– Я уже столько прошла. Я хочу увидеть свои участки.
Генри подвел их к ближайшей яме и с гордостью показал результаты своей работы. Яма была такая узкая, что в нее помещался только один человек, и уходила вертикально вниз на восемнадцать футов. Над ней, как и над многими другими ямами, была поставлена деревянная лебедка с небольшой косой крышей, защищавшей от дождя систему металлических блоков и ведро с крепко привязанной веревкой. Рядом с ямой возвышалась небольшая горка гравия, выкопанного из недр земли, а в гравии блестело золото. Почти у каждой ямы лежала такая кучка, чаще всего накрытая парусиной, прижатой к земле несколькими камнями. Лед на ручье уже растаял, а значит, ближайшие несколько месяцев работники будут промывать в нем этот гравий, чтобы отделить золото и сложить его в мешки.
– Это похоже на детскую игру, – сказал Генри, ведя их от ямы к яме. – Будто копаешь туннель в Китай. Но на самом деле, скажу я вам, это совсем не игра. В таком климате добыча – суровая работа. Ничего общего с Калифорнией. Здесь земля замерзает почти на весь год. Там, где хочешь копать, приходится разводить костры. Когда дрова догорают, хватаешь лопату и стараешься работать как можно быстрее. Раскопаешь, может, примерно фут – и снова упираешься в замерзшую землю. Тогда снова разводишь костер, ждешь, пока он догорит, раскапываешь еще фут, и так по кругу. И все это время ветер дерет лицо, а пальцы и уши чуть не отваливаются от холода.
Впрочем, сказал Генри, по сравнению с остальными у них было одно преимущество. Он подвел Элис к куче металлолома, на деле оказавшейся паровым механизмом – собственным изобретением Кларенса, которое они этой зимой начали использовать вместо костров.
– Работает так, – объяснил Генри, – наполняешь эту металлическую бочку водой и разводишь под ней костер. Вода кипит, пар идет в этот шланг, и ты просто направляешь насадку туда, где решил копать. Гораздо удобнее, чем отогревать землю прямо огнем. Это и точнее, и не надо постоянно убирать пепел и мусор. Умный у меня братец. – Генри понизил голос, бросил взгляд на Кларенса, который присел на корточки у шланговой насадки примерно в десяти футах от них, и добавил: – Когда он был маленьким, мы думали, он просто тупица. Кто же знал, что нытье и бесцельное шатание – ранние признаки гениальности.
Из пяти палаток, стоявших на обнаженном холме, появились наемные рабочие, и вскоре прииск ожил. Они не копали ямы. Как сказал Генри, это была зимняя работа. А летняя работа – промывать гравий и отделять золото. Мужчины сгрудились у шлюзов, тянувшихся вдоль ручья на сорок футов и напоминавших миниатюрные деревянные желоба для спуска леса, только вместо леса был гравий. Гравий лопатой кидали на верхнюю часть шлюза, а потом ведро за ведром поливали водой из ручья, чтобы он быстро сошел вниз. Бесполезная грязь и камни уходили вместе с водой, но тяжелая порода, содержавшая золото, оставалась на грубых досках шлюза. Дальше этот остаток зачерпывали лотком. Потом рабочие шли к ручью, набирали в лоток воды и приступали к последней стадии очистки. Пара умелых движений – и смесь в лотке закручивалась, образовывая маленький водоворот. Легкие частицы выносило наружу, но тяжелое чистое золото оставалось внутри.
Над ручьем разносились крики и хохот с соседних участков, где шла та же работа. В небо поднимался грязный дым от костров. Вниз по течению уплывал пустой гравий. Вскоре из дома вышел Кларенс и, на ходу поцеловав Этель в щеку, ушел быстрым шагом и смешался с рабочими. Элис обратила внимание, как он сразу слился с остальными, стал просто одним из многих: то же сложение, те же движения. Из общей массы его выделяли только две красные полоски любимых подтяжек.
Генри взял Элис и Этель под руки и провел их по третьему, четвертому и пятому участкам на Эльдорадо. Примерно в полумиле вниз по течению ручья показалась хижина Антона Штандера на шестом участке. Они с Кларенсом были равноправными партнерами, Штандер был так же богат, как Берри, но трудно было догадаться